— А что же? — приподняла она бровь.

Я пожал плечами:

— Вводим всеобщее образование, систему высших и специальных учебных заведений. И уже через пятьдесят лет ты не узнаешь мир вокруг. Если систематизировать ваши знания и разложить их на тысячи областей и миллионы человек, то всё будет очень быстро.

— Так было у вас?

— Сильнее всего в последние сто лет. До этого всё не сильно отличалось от того, что есть тут.

— Значит, вот зачем ты ввязался в эту историю на полуденных островах? — хмыкнула женщина, заведя прядь волос за длинное ушко. — На мелочи решил не размениваться?

— И не бросать же людей, — пожал плечами. — Я бы всё равно ничего не успел, жить мне оставалось не больше пары лет даже без срыва.

— Но сейчас можешь успеть больше…

— Могу. Но пока мы с тобой сидим на острове, и неизвестно, переживём ли следующий месяц. А за это время, без силы, которой я лишился, на островах всё может развалиться.

— Ты не можешь ничего сделать. Сейчас мы зависим только от погоды.

— И от топлива, что приносит море, — согласился я.

На этом в этот вечер наше общение угасло, и мы достаточно быстро легли спать. Утром стало не до абстрактных разговоров, началась история с обработкой кожи. Сложить из камней небольшую кадку, промазать раствором. Пока сохнет, заняться попытками сохранить жир, вытапливая его в печке.

Очень сильно не хватает посуды. Нет на острове глины, может, получится найти, если перепахать единственную лощинку, где есть растения, но слишком жалко губить плодородную землю.

Что-то выходит сделать из дерева, используем большие раковины, пару больших кадок я и вовсе из раствора слепил. В них как раз жир и заливал. Будет на зиму дополнительная подушка безопасности.

На следующий день нам немного повезло: проснулись с утра под птичий гвалт. И не от той маленькой колонии чаек, что живёт на острове, а огромной стаи здоровенных птиц, похожих на гусей. Они облепили весь остров, видимо, отдыхая от перелёта.

Аккуратно приоткрыв входную дверь, скрипнул зубами. Такое богатство, но начни я бить птицу, большая часть просто улетит. Смерив взглядом шикарный птичий пух, повернулся к Фионе. Та выглянула во двор и приказала:

— Открывай дверь, попробую приманить.

Я кивнул и встал сбоку, так, чтобы нас было не видно. Женщина прикрыла глаза, и через пару секунд огромная жирная птица вальяжно направилась в сторону нашего дома. Так же вальяжно добыча зашла внутрь, и тут же попала ко мне в руки. Прижав её к груди, чтобы не шумела крыльями, свернул шею и, выждав полминуты, закинул под нары.

— Маны! — велела женщина, протягивая ко мне ладонь.