Правда, при этом будет намного сложнее окончательно от неё избавиться. Мне выводить её из тела вроде и не нужно, я с заразой теперь до конца. Так что может провести эксперимент, когда появится доступ к большому количеству маны?

Сила плавно впитывалась, полностью заполняя резерв, насыщая плоть и ауру. Одно из отличий скверны, что она лучше усваивается живыми организмами, на, так сказать, чисто физическом уровне. Заполняет плоть, кровь и кости, скапливаясь там, как в накопителях.

Чистая мана в подобных объёмах так не может. Резерв в ауре опустеет, останется совсем немного. Собственно, на чём вся алхимия с использованием скверны и построена. И это главная причина, почему выжигать остатки скверны из меня плохая идея. Зараза проникла в каждую клеточку, и удаление неизбежно вызовет их повреждение.

— Ваша милость, не пора ли уже?

Я лениво повернул голову к Золтану и зевнул:

— Немного позже.

Он вздрогнул, увидев моё лицо, сейчас перетянутое сеткой тёмных прожилок. Но это ещё далеко не всё, я могу впитать больше!

К сожалению, вышло, таки, немного меньше, чем на пике силы: масса тела важна. Но, как смею надеяться, умение управлять силой тоже выросло. Поднявшись с лавки, постучал по борту, привлекая внимание дремлющих бойцов, и кивнул.

Поднялись вёсла, без всплеска входя и выходя из воды, и корабли поползли вперёд. Вытащил из ножен и проверил тяжёлый тесак, убрал обратно, вытащил и проверил револьверы на бёдрах. Фиона отдала свой, мне в бою будет нужнее.

Корабли приняли ближе к суше, и я одним прыжком оказался на берегу. Припал к земле, глубоко дыша и сосредотачиваясь на силе, вспоминая свои ощущения при замедлении времени. Попробовал несколько раз их повторить. Не вышло. Скверна не посчитала необходимыми такие траты без достаточного количества энергии и соответствующей обстановки.

Ожидаемо. Последний раз, глубоко вдохнув, взял в правую руку револьвер, а в левую саблю и бросился вперёд, потихоньку убыстряясь. Пробежал по берегу, перепрыгнул поваленное дерево и дальше уже продолжил по воде, всё равно держась возле суши. Вот видно посёлок впереди, и я ещё сильнее ускорился. Восемьсот метров, семьсот, пятьсот.

Гулко бьётся в груди сердце, а где-то на краю сознания адреналиновый восторг своей силой и дремлющая ярость.

Триста метров. В лагере благородных раздались крики тревоги. Потирающие глаза пушкари всматриваются в водную гладь, выискивая корабли.

Двести метров. Они находят взглядом вылетающие за мной брызги, понимают опасность.

Сто метров, вспышки ручного оружия, и я резко принимаю влево, спасаясь от пуль. Безобидно бахнули две стоящим рядом пушки, вызвав у меня презрительную усмешку, а следом раздалась почти незаметная серия хлопков.