Дыхание будто замерло. «Это плач». Не просто песня, а именно плач. Идущий из самой глубины, из самого сердца этого леса.

— Да, — подтвердила Иди, прижимая ладонь к груди, словно чувствовала ту же неуловимую боль, что и я. Ее глаза мерцали тем же жемчужным блеском, что и небо за окном. «Неудивительно, что Луна позволила забыть эту песню всем, кроме первых. Это было благословением. В этой песне вся ярость и печаль Луны, слитые в одну длинную балладу».

«Я всегда слышала, что эта Песня способна была заставить певцов истекать кровью из горла из-за того, как ее нужно было петь», — добавила Ада свой… интересный фактик в общую копилку. М-да, эта девица явно любительница мрачняка, эдакий гот местного разлива, вечно ее тянет на какие-то жуткие подробности.

«Это было еще одно испытание». Шелли серьезно кивнула. «Сам язык, в сочетании с продолжительностью песни, был болезненным, даже мучительным».

«Так что теперь, вместо того, чтобы Фестиваль был покаянием и долгом перед будущими поколениями, это праздник и воспоминание о тех, кто заплатил цену за благополучие своих детей и детей их детей», — заключила Рита и провела пальцами по растрепанной челке Грэга. Тот уже практически пускал слюни ей на плечо, а его новый дружок Гель, маленькое сморщенное существо, свернулся калачиком у него на коленях. Умаялся парень.

«Вот почему все наряжаются как деревья», — сказала Иди и коснулась босой ногой лодыжки моего ботинка. Я кивнул — теперь весь этот «ансамбль Фостера», о котором упоминал Бруно, наконец-то обрел для меня смысл.

«Ух ты…» Я все еще дивился этим невероятным переливам плача, когда мне в голову пришла мысль. «На каждом острове есть такой лес?»

— Да, — сказала Рита, откинув голову назад и взглянув на меня из-под полуопущенных век. «Лес Фостера принадлежит Острову Сканно, потому что вассалы Айзека Фостера жертвовали собой до последнего, пытаясь спасти как можно больше крестьян Острова Сканно от такой бездушной участи».

После этого мы все снова погрузились в тишину, позволив прекрасной, постоянно меняющейся мелодии окутывать нас, пока наша карета катилась по этому призрачному, почти сказочному лесу. Я поймал себя на мысли, что из всех историй, которые я до сих пор слышал об Ашене, эта — моя любимая. Она была настоящей.

Многие мои дела с другими Ашерами с тех пор, как я здесь, были, мягко говоря, сомнительными, а порой и откровенно подлыми. Какое-то время я даже не был уверен, на чьей стороне этот Лорд Байрон Рамзи, такой весь из себя загадочный и могущественный.

Но эта история — об истинной храбрости и самопожертвовании — была самой сутью того, чем, как я всегда считал, и должны были быть Ашеры. Не просто титул, не просто сила, а ответственность и готовность отдать все ради других. И в тот момент я, кажется, понял то кредо, которому присягнули многие из них.