Мой голос.

В голове мелькнула догадка: унаследованная сила Байрона заключалась в его убеждающем Голосе, и он говорил, что его печатка была зачарована, чтобы защищать меня. Это не могло быть совпадением. Но разбираться с этим чудом придется позже, сейчас на меня пялились две разъяренные толпы с поднятым оружием. Пахло жареным.

— Что означает это безобразие на моем корабле⁈ — Капитан Джонс в мгновение ока превратился из своего обычного добродушного раздолбая во властного и авторитетного командира. Видно было, что он не шутит.

— Злоумышленник! — взвыл Краскон. Я рывком поднял Грэга на ноги и оттащил нас обоих подальше от человека-динозавра, у которого пена все еще шла изо рта. — Убийца!

— Ни то, ни другое! — рявкнул я, перекрывая истерику лорда-регента. Адреналин бил в голову.

— Он меня покалечил! — завопил тот, когда его брат, Кларк, наконец, удержал его за плечи.

— Он защищался! — снова заорал я и загородил одноглазому ящеру вид на моего перепуганного сына. — Он всего лишь ребенок! Ребенок, который влип по уши, но все же ребенок!

— А… ты сказал, это ребенок? — Краскон сощурил свой здоровый глаз, пытаясь сфокусироваться. Кровь все еще сочилась из-под его лапы.

— Да, мой ребенок, который, очевидно, решил спрятаться на этом корабле, — с этими словами я развернулся и в упор посмотрел на своего заблудшего отпрыска. Злость на него клокотала во мне, но я осторожно протянул ему руку, чтобы он ухватился, и вывел его вперед, чтобы все могли видеть вытянутый кинжал, торчащий из печатки на его правом пальце. — Посмотрите, на нем печать Медведевых.

Затем я повернул основание маленького кинжала, и лезвие с тихим щелчком втянулось внутрь, а на его месте на лицевой стороне перстня проступила тисненая печать.

— Это твой ребенок? — снова спросил лорд-регент, перестав, наконец, вырываться из хватки посла.

— Его зовут Грэг, и он очень сожалеет, — сказал я и приобнял его все еще дрожащее тело за плечи.

— Я… я… — прохрипел он, и я поморщился от того, как болезненно и сдавленно звучал его голос. Я сжал его плечо, заставляя замолчать.

— Он сожалеет, поверьте мне, — твердо повторил я.

— Но ты — Странник, — заметил человек-динозавр, когда к нему, кажется, начало возвращаться самообладание, хотя кровоточащий глаз должен был адски болеть. — Меня уверяли, что ты здесь без году неделя. Как он может быть твоим?

— Меня усыновили, — с трудом выдавил Грэг.

— Ш-ш-ш, — успокоил я его. — Но он прав. Теперь он мой сын, потому что больше никого нет.

— Я слышал о других островитянах, которые из-за ложного сочувствия перенимали практику принятия чужого выводка, — протянул человек-динозавр, и, наконец, обстановка, казалось, немного разрядилась. — Действительность обычно доказывает, что кормить лишние рты — себе дороже, но я понимаю, почему ты выбрал его. Не каждый день мне пускают кровь.