Безусловно, угробить князя — это не прибить бретёра или другого наёмника, проникшего ночью к тебе с целью убить. Тем более не на дуэли, а вот так, без свидетелей. Одного моего слова уже будет недостаточно.

Суд чести был единственным вариантом в таком случае. Неприятная процедура, но зато снимающая любые подозрения. Если упростить суть, то это было ментальной проверкой. Точнее, весьма грубым вмешательством в чужой разум, что в обычных условиях было недопустимым.

Менталист высшего ранга применял магию, чтобы установить истину. И работало это вместе с клятвой силой. В итоге либо абсолютное оправдание, либо… Казнь. Ради мелких дел на такое никто не решался.

И я знал, что будет тем высшим менталистом. Он стоял рядом и смотрел на меня так, словно уже был готов упрятать меня куда-нибудь подальше, безо всяких процедур.

— Я сам виноват, — неожиданно вздохнул Баталов, и взгляд его стал чуть грустным. — Мне и разгребать.

Удивился я сильно. Не то чтобы был не согласен, немалая доля правды в его словах всё же была. В голове Мейснера в конце творилась сумятица, но я смог «прочитать» причину его желания меня уничтожить. Он действительно считал, что я хотел его сместить. Да и пришёл поглумиться, прежде чем избавиться.

А это всё стало результатом тех слухов, что распространил глава конторы, чтобы внедрить меня в неприкасаемую дюжину.

Но что бы ни было причиной, ответственность за своё решение я снимать не собирался.

— Давайте… — начал было я, но менталист отмахнулся и покачал головой.

— Нет. Давайте без благородства. Ей-богу, ваша светлость, она неуместна в данной ситуации. Я верю, что вы готовы к любому суду, но это будет полный… Бардак. И уж поверьте, не о вашей репутации я сейчас волнуюсь. Дайте подумать.

Баталов нахмурился и принялся бродить перед развалинами, что-то бормоча и размахивая руками.

— Человеку помочь возможно стоит нам? — пропел Хакан.

— Могу я спеть ему песнь прощения, — присоединился Хаамисун.

— Роман Степанович — друг, — сил возмущаться их кровожадности, как и радоваться такому дружному порыву, я меня уже не было.

Минут пять и морок развеется, как и успокаивающий заслон для прислуги, что осталась в уцелевшем строении на заднем дворе. Я уже вычерпывал из источников больше, чем стоило.

— Друг, — переглянулись мои защитники, словно не понимая значения этого простого слова. — Друг, размышляющий о том, как от вас избавиться?

— Его можно понять, — всё же улыбнулся я. — Но он это не со зла. И не взаправду, пар выпускает.

Я и сам услышал, что именно бормотал менталист.

Впрочем, Роман Степанович прекрасно знал, на что шёл, когда подключил меня к государственным делам, не имея при этом никакого контроля надо мной. Рискнул, что уж. Шутил он насчёт избавления от нескольких князей из совета, или нет, но это кое-что упрощало. А кое-что сильно осложняло.