Мухариб, хоть тоже встал, но не поворачивался. И как-то вжал голову в плечи, почти незаметно, но я понял его истинный страх. Не Гончих он боялся и прочих монстров Пустоты. Меня.

— Ей вы тоже ничего не говорили? — вдруг осенило меня.

Судя по сгорбившейся фигуре, попал я точно в цель. И добивать её не стал, просто вздохнул и пошёл дальше, а дух джина уже шёл следом.

Я не злился, расстраивался потере времени. Порой недоговорки — это просто недоговорки. Не особенность мышления и недостаток знаний, потерявшихся в веках искажений памяти. Банальный страх за свой дом.

Мы дошли до гребня бархана, что скрывал долину, и там я увидел Хакана, стоящего в ожидании нашего возвращения. Обернулся на Мухариба и тот заговорил:

— Ничего не знал он, Искандер-амир. Не вините его. Память предков хранит лишь то, что предки говорят. Ни к чему потомкам знать про нашу боль. Про наши потери.

— К чему, уважаемый, к чему. Чтобы не совершать ваших ошибок, хотя бы. Ну да право ваше. Я ухожу, Мухариб Аль-Сахра. И мир вашему дому, — я глубоко поклонился. — Его я не нарушу. Слово чести. Слово человека, — горько усмехнулся я.

Здесь затухал закат, но неожиданно всё стало неразличимым. Мир дрогнул.

И я увидел свой дом, окружённый садом. От яблок ветви клонились к земле, к траве, блестящей от росы, а может и от первого заморозка. Как наяву ощутил аромат уже переспелых плодов. Потянулся к нему, вдыхая.

Похолодало. Изумлённо взглянув на ноги, утопающие в мокрой траве, я встряхнул головой и опять оказался в пустыне.

Ох ты ж…

— Искандер-амир! — ко мне нёсся Хакан, песок за ним поднимался, завихряясь. — Не делайте этого!

— Искандер-амир! — с другой стороны ко мне мчался дух. — Не надо!

Призрак не рассчитал расстояние и на полной скорости врезался в меня. Ну как врезался, всё же бесплотный, так что прошёл насквозь. Это было… не очень приятно.

С обычными призраками такое вот объединение приводит к передаче мыслей, намерений, воспоминаний в каких-то случаях. Здесь же я стал на время джинном. Очень старым джинном, полным такой горечи и сожалений, что хоть вой на несуществующую в Великой пустыне луну.

Он видел Ходящую. Был молод тогда, но хорошо помнил случившееся. Оттого и стал одним из «предков», что передавали нужную память поколениям. Искажённую, оттого что стыдно им стало.

Так стыдно, что отступила вся мудрость, уравновешенность и подобные качества, присущие этому народу. Одна брошенная фраза, одна неверно понятая мысль, один поступок, запустивший цепочку необратимых событий. Достаточно мелочи, чтобы случилась большая беда.