Мы заехали в рощу и остановились в тени деревьев. Я скинул с себя сюртук, пристроил на коленях этюдник и вновь вооружился карандашом. Уже привычно замер, перебирая перед мысленным взором различные картинки. Наконец поймал зацепившую меня и приступил к работе.
Вообще-то, я думал, что у меня не получится настроиться на нужный лад. Но постепенно любимое дело захватило, дурные мысли выветрились из головы, а на грудь перестало давить чувство вины за нанесённую обиду. Времени было уже четыре часа по полудни, когда я наконец закончил и удовлетворённо потянулся. Теперь можно ехать обратно…
— Что именно вам было не понятно во фразе «барыня не принимает»?
После часового препирательства через дворовых Островская наконец вышла ко мне. Я выложил на журнальный столик рисунок. На нём она была изображена за чаепитием, всё так же красива и желанна, но с соблюдением всех приличий. Правда, в этот момент в её взгляде плясали бесята.
— Вы не сможете показать тот рисунок посторонним. Он слишком личный. Этот же не вызовет кривотолков. Я ведь пробыл у вас в гостях сутки и приезжал сюда с конкретной целью, — пояснил я свои действия.
— И вы не будете извиняться за глупость? — вздёрнула она бровь.
— Слова пусты. За человека должны говорить дела. Я поступил дурно, и мне искренне жаль.
— Когда тебя ждут дома? — отложив рисунок, спросила она.
— К вечеру.
— Ну что же, у нас ещё есть время, чтобы я могла простить тебя…
Глава 16
Поганый
Ч-чёрт, я так лёгкие выплюну! Всё, сейчас добегу до вон того поворота и активирую плетения. Какого вот так над собой издеваться? Я ведь не мазохист, в самом-то деле. И опять контрольная точка позади, и снова назначен новый рубеж, и по-прежнему муть перед глазами, хочется всё бросить к едрёной фене, но в то же время мне это нравится.
Несколько месяцев жизни беспомощным обрубком… Как только вспоминаю об этом, то все эти тяготы кажутся сущей безделицей. Перетерпеть, выдержать, выстоять, дотянуть и не сдаться. Да легко! В смысле тяжко, конечно. Но я сделаю это! Тем более что в этом есть смысл. Мне, пятидесятилетнему мужику, в учебном центре тоже приходилось несладко, но я понимал, что лучше слить бочку пота там, чем пару литров крови на поле боя. И сейчас ничего не изменилось.
Дворяне — это не только права, привилегии и статус, но ещё и обязанности. И здесь все благородные обязаны служить, а где, определяет уже полученный тобою дар. Мой — воина, и никакая иная служба, кроме военной, для меня не существует априори. Я пополню ряды ратников, которые неизменно несут службу на засечной черте. Минимум три года, за которые нужно не сгинуть. Если повезёт, то это окажется тихая застава. Но удача баба капризная и любит подготовленных. Вот я и готовлюсь.