— Конечно.

— И когда ты намерен начать меня рисовать?

— Сейчас отдышусь, приведу себя в порядок и приступлю. Надеюсь, до темноты мне хватит времени.

— И мне правда не нужно позировать?

— Нет. Всё, что нужно, я увидел. Только прошу тебя, не стой над душой и не мешай. Это отвлекает. При виде тебя я буду думать о чём угодно, только не о работе.

— Хорошо. Я обожду до вечера, — прикусив мне мочку уха, заверила она.

Я устроился прямо в беседке. Прокрутил в голове всё, что видел, выбрал особенно понравившийся мне момент, после чего взялся за карандаш. Работа шла споро. Да и не работа это, а одно сплошное удовольствие. Тем более, когда получилось выйти на недосягаемый прежде уровень. Я хорошо рисовал, но точно знал, что выше головы мне не прыгнуть. И тут вдруг у меня словно второе дыхание открылось…

— Б-боже! Это я⁈ — ошеломлённо выдохнула она, увидев результат.

Ну что сказать, мне удалось выбрать ракурс, подчёркивающий достоинства её фигуры и внешности, сгладив недостатки. Глядя на получившийся у меня рисунок, можно было только хотеть изображённую на нем женщину.

Она долго рассматривала мою работу, не в состоянии оторвать от неё взгляд. Наконец медленно обернулась ко мне с глазами, полными слёз, и потянувшись ко мне, обдала жарким дыханием…

В течение ночи Клавдия ещё не раз брала в руки лист картона, всматривалась в него, после чего с новым жаром набрасывалась на меня. Хорошо хоть, я молод, полон сил и обладаю даром, позволяющим активировать рунное плетение «Терпение», сиречь выносливость. Уж больно горячей и ненасытной оказалась Островская…

— Спасибо, милый. Всё было просто замечательно. И удовольствие, и работа, — когда завтрак подошёл к концу, произнесла Клавдия.

После чего выставила передо мной стопку из пяти золотых червонцев. Оговорённая плата за рисунок. Я ответил ей улыбкой и, подавшись вперёд, подвинул деньги в её сторону.

— Не нужно. Я рад, что смог порадовать тебя.

— Роман Тимофеевич, вы, часом, меня ни с кем не перепутали? — разом похолодела она.

— И в мыслях не было вас обижать, Клавдия Петровна. Я от чистого сердца, — произнёс, сгребая эти проклятые монеты.

— Вы всё испортили. До свидания, милостивый государь.

Она поднялась и, не оборачиваясь, ушла в дом. Идти следом, чтобы объясниться? Э-э-э не-ет. Глупость несусветная. Только хуже сделаю. Поэтому поднялся и направился к конюшне, где должен находиться Елизар. И надеюсь, что лошади уже осёдланы.

Не прошло и пяти минут, как мы оказались за пределами усадьбы, а вскоре покинули и пределы поместья Островской. Вот только ехать домой я не собирался. В конце-концов меня ожидают только к вечеру. Нет мстительней и коварней оскорблённой женщины, и оставлять у себя за спиной такую проблему глупость несусветная.