Лезвие распороло щеку урука от уха до уголка рта. Урук взревел от боли, отбросил кошку в сторону, но ярость придала ему новых сил. Он бросился вперед, пытаясь схватить наглую тварь, раздавить ее. Его пальцы потянулись к ней, но лишь бессильно схватили воздух.

Лилит уже вошла во вкус. Ее пухлые губы раздвинулись в улыбке, обнажив маленькие, острые клыки. Глаза горели золотым огнем. Она полоснула снова. На этот раз по предплечью, которым он пытался ее схватить. Она резала не глубоко, но методично. Она перерезала сухожилия.

— С-смотри на меня-у, — прошипела она, когда он зашатался. — С-смотри, как ты истекаешь кровью, глупы-ый бы-ык.

Лилит запрыгнула уруку на спину, и он замахал руками, пытаясь оторвать ее. Он попытался избавиться от нее, ударив спиной о сетку. Разряд прошел по ним обоим, но Лилит лишь сильнее сжала ноги смеясь. Смех ее прозвучал, как нежный колокольчик, но от этого звука леденела кровь. Крошечные, изящные стопы выпустили когти, которые вцепились в тело урука с неженской силой. Она наносила множество порезов, и Согхай лишь ревел в бессильной ярости.

Она спрыгнула с него, но не для того, чтобы отступить. Она сделала сальто и приземлилась перед ним на корточки, наискосок взмахнув своим ножом. Урук, ослепленный кровью, заливающей глаза, сделал шаг вперед и наступил на собственные выпавшие внутренности. Она успела распороть ему живот, и он этого даже не заметил. Лилит перекатилась и еще раз взмахнула ножом, подсекая ахилловы сухожилия.

Урук упал на колени. Песок, залитый кровью, превратился в черную грязь. Лилит встала над ним. Она могла бы одним движением вскрыть ему горло, но она медлила. Она обошла его вокруг, и ее хвост, покрытый серебристой шерстью, медленно скользнул по его плечу, будто дразня.

— Боевая ярость, — протянула она, пробуя это слово на вкус. — Кака-ая она-а скучная. Где-е игра-а ума-а? Ты просто бес-смысленная тупая ту-уша.

Она встала у него за спиной. Урук пытался развернуться, но руки больше его не слушались. Они висели, как бессильные плети.

Лилит наклонилась к нему и облизнула лезвие ножа. Она начала действовать медленно. Она не убивала его. Она разделывала. Сначала она отсекла ухо. Затем, наслаждаясь конвульсиями его спины, медленно, позвонок за позвонком, провела лезвием вдоль позвоночника, отслаивая кожу от мышц. Она работала с виртуозностью мясника и страстью любовника. Каждый крик урука стал для нее музыкой. Каждая пульсирующая артерия, которую она щекотала кончиком ножа, не перерезая, была для нее наркотиком. Тишина стояла вокруг. Только сдавленный хрип урука нарушал ее. Он слишком силен, чтобы умереть так просто. Могучий организм боролся до последнего.