— Ничего хорошего для тебя, — уверенно произнес мой собеседник.

— Так я что, не имею права на самооборону? — возмутился я.

— Имеешь, — ответил тот. — Она не может тронуть тебя в аптеке, потому что это дела бизнеса. Нам платят за защиту этого объекта. Ты же не можешь напасть на нее исподтишка. Это будет расценено как убийство. Если кто-то из вас погибнет в честной схватке, у меня претензий не будет.

— А у других людей? — услышал я оговорку.

— А у других людей могут быть, — не стал врать тот. — Ты борзый паренек, а за такое приходится отвечать. Ты знал, на что шел, когда человека опускал. А если не знал, то ты дурак конченый, и тогда место твое на свалке, тухлятину жрать. Переселяйся туда добровольно, и я сделаю так, что она тебя простит.

— Спасибо, я пока воздержусь. — ответил я. — Передайте ей, что я вызываю ее на бой. Один на один, без огнестрела. Все остальное разрешено. Пусть придут люди и зафиксируют результат. Пятнадцатое июня, в полночь, на городской свалке. Это чтобы далеко не ходить. Один из нас там и останется. До этого никаких нападений.

— Договоренность подтверждаю, — послышался голос на том конце. — У меня такое право есть. Можешь возвращаться домой, тебя никто не тронет. Отчаянный ты паренек, Вольт. Нравишься ты мне. Даже жалко, что такую плохую смерть выбрал. Она ведь тебе мстить будет за свое унижение.

— Спасибо, Флэш, до встречи, — сказал я и повесил трубку.

Я спятил? Да ничего подобного. Просто в голове моей забрезжила одна очень и очень многообещающая идея. Несколько прочитанных абзацев из потрепанной книги дали мне новое направление для поиска. Мое положение совершенно точно не безнадежно. Я подошел к дороге, поднял руку, и разбитый рыдван, крылья которого были скручены проволокой, со скрипом остановился у обочины.

— В сервитут, на Баррикадную, — сказал я водителю-человеку, и тот поднял три пальца.

— Тридцать? — удивился я. — Ну, дорого же! А, ладно, поехали!

Дома в этом Воронеже не лезли вверх. Они стелились по земле, приземистые, плотно прижатые к ней. Дома словно боялись лишний раз выглянуть из-за соседних крыш. Одноэтажные, реже двухэтажные, с облупившейся краской на ставнях и с палисадниками, где наливались соком подсолнухи. Над некоторыми крышами торчали телевизионные антенны, кривые и ржавые, погнутые ветром. Вездесущие бабки сидели на лавочках, присматривая за внуками. Теплые платки на старушечьих плечах — непременная примета жаркого лета. Таксист сбавил скорость, объезжая яму, а где-то в глубине одноэтажной улицы глухо тявкнула собака, коротко и лениво, будто спросонья. Чижовский проезд наклонился к реке, и такси поехало веселее. Телефон зазвонил ровно в тот момент, когда я пересек середину моста.