— Они эстемиль, а ты кто? — спросил я, сгорая от любопытства.

— Я гваэдиль, — отстраненно сказала та. — Давшая обет.

— Что здесь происходит? — раздался резкий, каркающий голос.

Старая тетка, сморщенная, словно курага, смотрела на меня, как на забежавшую в храм искусства дворнягу. Судя по виду, она еще Ленина молодым помнит, но что-то здесь не вяжется. У стариков не бывает таких глаз и зубов. Глаза у них обычно выцветшие и блеклые. Здесь же они ярко-голубые, живые и острые как нож. И зубы у нее прекрасные. И они точно свои. Ей, судя по морщинам, давно пора со вставной челюстью ходить, но это точно не протезы. Протезы делают идеальными, отчего улыбка становится неживой и фальшивой. И да, на ее лбу тоже сияет знак, но сияет тускло, почти незаметно.

— Госпожа, — девушка склонилась и замерла, сохраняя идеально прямую спину.

— Свободна, — сквозь зубы произнесла директриса и повернулась ко мне. — Что тебе нужно? Что ты тут вынюхиваешь?

— Работу ищу, — нагло сказал я. — Я репетитор по авалонскому. Могу ваших телочек подтянуть по языку.

— Чего? — она так широко открыла рот, что я еще раз убедился в очевидном. Зубы у нее свои, они все на месте, и ей неплохо было бы удалить зубной камень.

— Ma’am, you are so elegantly dressed today. I am delighted.

Ну как еще польстить старухе? Похвалить ее шмотки.

— Thank you, young man. You are extremely kind.

— You’re welcome! I didn’t exaggerate a single bit.(1)

Это мы с ней расшаркались в любезностях.

— У тебя интересное произношение, — сказала директриса, слегка наклонив голову и разглядывая меня, как экспонат в музее. — Где ты учился?

— Далеко отсюда, — ответил я. — В Москве, у частного наставника. Он приходил ко мне на дом. Родители посчитали, что одного школьного образования недостаточно.

— Надо же, — ошеломленно смотрела она на меня. — Нет, молодой человек, нам не требуется репетитор. Своих воспитанниц мы учим сами. Уходите отсюда и больше не возвращайтесь.

Она повернула голову и резко сказала.

— Фиалка, немедленно вернись в класс!

И кто у нас Фиалка? Да это же Маринка. Она услышала знакомый голос, не смогла сдержать любопытства и высунулась в коридор. Судя по нелепому выражению лица, она не пропустила ни одного слова, ни на русском, ни на авалонском. Я показал ей глазами: провожу, мол. Она медленно взмахнула ресницами. Это значит: да. Что-то зацепило мой взгляд. Что-то до боли знакомое… Ну, конечно. Колечко у директрисы. Я его узнал. Это именно оно сверкало на пальчике магического атташе Инвитари Лауранны.

После занятий Маринка выпорхнула одной из первых. Мы просто шли и болтали не пойми о чем. О погоде, о бегающей вокруг детворе, о наступающем лете. Школы мы не касались. Несколько дней обучения оказали магическое воздействие. Маринка больше не материлась, да и шла теперь иначе, как-то по-особенному переставляя ноги. Одной пишет, второй зачеркивает. Их что там, дустом обработали? Чтобы снага начал разговаривать как нормальный человек, должно произойти что-то из ряда вон. Как у меня, к примеру. Маринку уже многие узнавали в лицо, свистели ей вслед, а на меня смотрели с нескрываемой завистью. Избавившись от малой толики жлобских манер, девчонкой она оказалась забавной. Стать законченной стервой ввиду возраста она еще не успела, хотя внимание ухажеров изрядно вскружило ей голову.