Я лапнул грудь, где висела бесценная флешка, но никакой флешки там не нашел. А потом лавиной ринулись воспоминания. Настоящие воспоминания тела, в котором я сейчас нахожусь. Я ведь даже ТОГО имени не помню. Я же не человек, я Вольт, орк-снага. А назвали меня так потому, что я еще карапузом ползал по полу и перекусывал все кабели, что попадались мне на пути. И даже если кабель находился под напряжением, мне все было как с гуся вода. Снага — это очень своеобразное существо. Оно или в младенчестве умирает, или его ломом не убьешь.
— Так, спокойно, — сказал я сам себе, не открывая глаз. — Я Вольт, это сомнению не подлежит. Меня всегда так звали. Странно, а почему тогда я в этом сомневаюсь? Я не человек. Я орк. Хм… В этом я сомневаюсь тоже. Я пришел сюда, потому что по уши втрескался в Маринку, местную сердцеедку. Как водится в таких районах, я неслабо огреб. А вот в этом никаких сомнений нет. Наваляли мне по первое число, все тело болит. И мне нужно идти домой, потому что вечером ожидаются эти… как их… плохие эманации эфира. Возможен прорыв демонических тварей, которые сожрут меня как морковку. Хрум-хрум… Так дежурный маг сказал. Все верно? Да вроде все. Обычное дело. У меня ведь такое каждый день происходит. Ах да! Я аптекарь с полным средним образованием, что по меркам здешних орков приближает меня к званию академика.
— Вольтик! Ну, Вольтик! — послышался плаксивый девичий голосок. — Не умирай, пожалуйста. А то придут мусора, в рот мне ноги, и все тут перетрясут-на! Здесь уже был обыск на той неделе, весь ганджубас забрали. Ну, не умирай-на! Будь ты человеком!
Ах да! Мы снага-хай, разговариваем либо матом, либо его обрывками. Даже нереальная красотка, на коленях которой лежит моя голова, лексикон имеет жлобский, хотя в ее исполнении это и звучит довольно мило.
Я приоткрыл глаза, с любопытством разглядывая хари, обступившие меня со всех сторон. Обычный двор. Вот белье сушится, качели скрипят, а мужики забивают козла. Ну, что среди мужиков не все люди, меня уже не пугает. Вот этот крепыш — Серый, я с ним дрался. А этот, мелкий зеленый хорек с уродливой мордой — гоблин, его подпевала и шестерка. Рядом стоят люди и снага, скалящие клыки. Видимо, они рады, что я жив, и что не придется вызывать районных ментов на опознание непонятного трупа. В таких дворах не стучат. Никто ничего не видел, никто ничего не знает. Даже детвора прикинется шлангом или заявит, что непонятный дядя шел-шел, упал и умер. А дядя Сережа из тринадцатой квартиры его при этом даже пальцем не тронул.