— Можно, Владимир Васильевич, — любезно ответил ему Романов, — приступаю к заключительной части своего выступления. Итак, 23 сентября Сталин предлагает комиссии по образованию СССР свои тезисы, в основе которых лежит автономизация, включение всех национальных окраин в состав России на основах автономии… по этому пути, кстати, через 30 лет пошел Китай, у них ведь нет никаких союзных республик, а есть автономные районы — Синьцзян-Уйгур, Тибет, Внутренняя Монголия. А 26 сентября Владимир Ильич, у которого случилась ремиссия после очередного приступа, выступил с ответным посланием, где камня на камне не оставил от тезисов Сталина. И в итоге приняли вариант Ленина…

— Но ведь СССР худо-бедно просуществовал на ленинских принципах все семьдесят лет, — подал голос Алиев, — может быть, имеет смысл не менять то, что работает?

— Может быть да, Гейдар Алиевич, — задумчиво отвечал ему Романов, — а может и нет. Вся концепция объединения в Союз равноправных республик была ведь заточена под будущую мировую революцию и присоединение угнетенных наций из Азии и Африки, верно?

Романов оглядел строгим взглядом собравшихся и, поскольку возражать никто не спешил, продолжил сам.

— Но идея мировой революции, к сожалению, оказалась красивой на бумаге, но неработоспособной на деле. Так что этот лозунг отставили еще в тридцатые годы. А объединение республик Российской империи (при этих словах многие поежились, но сказать ничего не решились) в рыхлый конгломерат с возможностью беспрепятственного выхода пережило мировую революцию на полвека… поэтому сейчас, в середине восьмидесятых, этот вопрос встал, что называется, ребром.

— То есть вы хотите сказать, Григорий Васильевич, — тихо высказался Щербицкий, — что в двадцать втором году прав был не Ленин, а Сталин?

— Да, Владимир Васильевич, — ответил, прямо глядя ему в глаза, Романов, — в двадцать втором году был прав Сталин, а не Ленин. И мы, как истинные марксисты, должны уметь признавать совершенные ошибки, а не цепляться за изжившие свой век доктрины…

— Конкретно что вы предлагаете, Григорий Васильевич? — решился на прямой вопрос Кунаев.

— Объясняю по пунктам, дорогие товарищи, — объявил Романов, вытащил откуда-то из стола блокнот и начал зачитывать эти пункты, — номер один — выставить на народное обсуждение проект новой Конституции Союза, где не будет пункта о свободном выходе республик. Номер два — установить русский язык единым языком межнационального общения в СССР. Подпункты в этом разделе — отменить обязательные национальные квоты в любых сферах деятельности… в обучении, в культуре, в государственных органах и так далее. Пусть, как сказал один классик, расцветает сто цветов, но самостоятельно, без указок от властей. И номер три — вывести из зоны умолчания слово «русский». А то ведь как получается, товарищи — если что-то хорошее у нас делают, то раздаются голоса, что у нас многонациональное государство. А если что-то плохое, вот тут всегда виноваты русские. А это неправильно…