— Ладно, — вздохнул генсек, — тогда не буду ходить вокруг да около и скажу все прямо — наступают новые времена, которым нужны новые песни. Кто, как не питерская молодежь, сможет обеспечить это?

— Никто, — согласились чуть ли не хором все ребята, — не сможет.

А Борис добавил: — А мы легко сможем… только хорошо бы нас для этого перестать прессовать по мелочам.

— Сделаем, — покладисто ответил Романов, — это самый простой пункт. Теперь о песнях…

Он налил себе в стакан еще немного чая, взял конфетку «А ну-ка отними» и продолжил.

— Я вчера вкратце ознакомился с вашим творчеством, помощники принесли досье на весь ваш клуб и на вас четверых в частности…

— Из КГБ помощники-то были? — осмелился затронуть эту тему Курехин.

— Ну что вы, Сергей Анатольевич, — поморщился Романов, а народ понимающе переглянулся — он даже наши ФИО знает, — по таким мелочам еще дергать органы, у меня и других помощников хватает. Так вот, пойдем по пунктам…

Он открыл свой блокнот, прошнурованный сверху пластиковым кольцом, и остановился на первой странице.

— Начнем, пожалуй, с вас, Сергей Анатольевич, — и его указательный палец уперся прямо в переносицу Курехину. — Про этот ваш диск, изданный на Западе, как уж его там… Ways of freedom, так и быть не будем… хотя мне лично пара композиций с него понравилась. Сразу перейдем к вашему отечественному проекту, к Крейзи-Мьюзик-Оркестру…

За столом воцарилось гробовое молчание, а Романов строго оглядел всех по очереди, немного задержавшись на Курехине, и раскрыл тему Крейзи-Оркестра.

— И к Поп-механике, так ведь называется ваш последний ансамбль?

Отвечать на этот полувопрос собственно не требовалось, но Курехин сделал слабую попытку:

— Поп-механика это собственно не ансамбль, — сказал он, удерживая дрожащие пальцы, — это музыкальный коллектив единомышленников.

— Да ради бога, — не стал спорить Романов, — я прослушал ряд композиций вашего коллектива… и даже просмотрел одно выступление — у вас там, кажется, принимал участие живой козел…

— Это была коза, Григорий Васильевич, — еле слышным голосом поправил его Курехин.

— Ну допустим, это неважно, — отмахнулся генсек, — а важно то, что вы активно ищете новые формы и они, эти формы, привлекают зрителей… то есть, если резюмировать, то козла, конечно, со сцены надо бы убрать, а всю остальную импровизацию можно оставить и даже усилить. Пойдем далее… к Виктору Робертовичу, — и он посмотрел поверх очков на Цоя.

Робертович почему-то не смутился и смело выдержал строгий начальственный взор.

— Давайте перейдем ко мне, — ответил он генсеку, — о своем творчестве я готов говорить хоть два часа подряд.