Баккер помрачнел.
— Значит, ваши «„успешные“» дети тоже сбой?
— Формально да, -кивнул Сандерс. — Они не те, кем должны были стать по нашим моделям. Но именно их организм нашёл устойчивую траекторию. Мы пытались направлять, а природа сама выбрала путь, который ей удобнее.
Снаружи донёсся гул, по лагерю снова проехал грузовик с пустыми канистрами, и запах топлива проник даже сюда.
— В теории мы считали себя управляющими процессом, — Сандерс говорил глухо. — На практике мы всего лишь наблюдатели за тем, как природа переписывает человека под вирус.
— Когда мы разрабатывали протокол, -продолжал Сандерс, ведя их между рядами палаток, где лежали испытуемые. — Все строилось на предположении, что адаптация к вирусному вектору пойдёт по схеме контролируемой гипериммунной реакции. Предполагалось: первые сутки организм встречает ослабленный штамм, запускается каскад интерферонов, потом включаются Т-клетки, мы видим типичный подъём цитокинов, лёгкий криз, и через три-четыре дня — выход на плато. После этого наступает интеграция вирусного вектора в ограниченном объёме и формирование новой метаболической нормы.
Он помолчал, глядя, как медики в защитных халатах проверяют показатели у женщины лет сорока с красными глазами и трясущимися руками.
— А теперь реальность, -сказал он мрачно. — Вместо равномерного плато пики и провалы. У части пациентов гиперцитокиновый шторм не прекращается неделями. У других наоборот, полный провал иммунитета, оппортунистические инфекции добивают быстрее, чем вирус успевает встроиться.
Баккер сдвинул брови:
— Почему так?
Сандерс развёл руками:
— В моделях мы использовали усреднённые данные. Средние показатели по популяции. Но оказалось, что Хронофаг в роли вектора — слишком вариабельная платформа. У него десятки точек входа в клеточный метаболизм, и ни один пациент не реагирует одинаково, в одних случаях идёт быстрая перестройка митохондриального аппарата, в других — резкое угнетение работы печени, у третьих — деградация нейронных цепей.
— То есть, -вмешалась Галловей, голос у неё дрожал. — Вы даже приблизительно не понимаете, почему кто-то выживает, а кто-то умирает?
— В точности, -спокойно признал Сандерс. — Мы знаем механизмы, но не можем предсказать траекторию. Наша версия Хронофага векторного типа — это не конструктор «„лего“». Это динамическая система с хаотической компонентой. В теории — воспроизводимость, на практике — индивидуальный хаос.
Он кивнул на группу молодых, сидящих под навесом. Их волосы выпали, кожа покрылась пятнами и люминесцентными нарывами, но они держались за руки и тихо переговаривались.