Она резко поставила чашку на стол.
— Они ведь даже не понимают, что сами обрушили старый мир. Их жажда контроля, их иллюзия силы. А теперь они пытаются выстроить все заново, только на костях.
Баккер усмехнулся, но в его улыбке не было радости.
— Может, они просто не умеют по-другому. Солдатам всегда нужно воевать. Даже если враг — сам воздух, они будут стрелять в небо.
Линда отвела взгляд в сторону.
— Я ненавижу этот новый мир, -прошептала она. — Но если мы его не переломим, мы в нем утонем.
— А если они решат вколоть вакцину нам? Ведь в их глазах мы такие же ресурсы, как солдаты. Ученые, врачи, техники — все должны быть «„защищен“».
Линда резко ответила:
— Я скорее вскрою себе вены или повешусь, чем приму эту дрянь.
Слова прозвучали как клятва, и Баккер понял, что это не просто фигура речи.
— Почему? -спросил он, хотя ответ знал наполовину.
— Потому что даже ослабленный, даже урезанный до предела Хронофаг остается самим собой, Он может мутировать. Не через неделю, так через год. Не через год, так через десять. И никто не знает, что будет, когда «„укрощенный“» вариант столкнется с еще не изученными штаммами. А их может быть бесконечно много. Это не вакцина. Это бомба замедленного действия.
Она наклонилась ближе, сжав руки в кулаки.
— Для них это инструмент войны. Для меня — билет в никуда.
Баккер молча кивнул, лицо его было осунувшимся от усталости.
— Значит, будем держаться вместе. Если мы не сможем спасти этот мир, то хотя бы не будем помогать превращать людей в чудовищ.
Линда позволила себе короткую, усталую улыбку.
— Именно. Пусть этот мир катится к черту, но мы останемся людьми.
Улей дышал тяжелым влажным ритмом, словно гигантское сердце, заключенное в бетонные стены подвала. Пол под ногами был мягким, пористым, пропитанным соками биомассы. Вадим стоял у самого края органического бассейна, где из вязкой, переливающейся субстанции медленно вырастала человеческая фигура.
Сначала показалось, что это — очередной омега: обнаженное тело, чистое от внешних мутаций, без избыточных опухолей, костяных наростов или глаз на неестественных местах. На коже не было даже типичных трещин или рубцов — лишь свежая бледность, как у новорожденного. Но стоило созданию сделать первый шаг, как стало ясно: чего-то здесь катастрофически не хватало.
Зомби, прошедший через процесс обратного преобразования, едва держался на ногах. Он пошатывался, тупо пялился в пустоту, а губы судорожно шевелились, выдавливая наружу обрывки звуков:
— Ма… ма… свет… дом…
Слова терялись, не связывались в предложения, не имели смысла. Это было бессмысленное бормотание, не больше.