— Нет, — я выпустил одну её руку, обхватил затылок и грубо поцеловал. К счастью, она была достаточно высокой, мне не пришлось сильно наклоняться, в противном случае я вряд ли сумел бы её удержать.

Елизавета сопротивлялась. Она так отчаянно сопротивлялась, что, изловчившись, укусила меня за нижнюю губу.

— Чёрт подери, Лиза, — я зашипел и отпустил её голову, чувствуя во рту собственную кровь.

Внезапно она перестала вырываться, и, протянув свободную руку, дотронулась до губы, которая уже слегка припухла. Я отпустил её, но Лиза не спешила отходить.

— Саша, — она посмотрела на свои пальцы и моргнула, увидев на них кровь. — Господи, что я наделала? — вот только в её голосе раскаяния я не услышал. И тут Лиза меня удивила. Она сама обхватила мою голову и поцеловала.

Нежности не было. Более того, мне показалось, что она намеренно делает мне больно, чтобы заглушить собственную боль. В какой-то момент я перестал контролировать ситуацию. Не знаю, как мы дошли до дивана, но она толкнула меня на него. От неожиданности я упал и тут же перевернулся, навалившись на неё. Задрать её юбки было просто. Стянуть с себя штаны чуть сложнее, но я справился. Вот именно сейчас ей не нужна была нежность и прелюдия. Поэтому всё было жёстко, на грани с насилием. При этом я так и не понял до конца, насилием кого над кем.

Когда тело перестало содрогаться, я поднял голову, которую уронил Лизе на плечо, и огляделся. Твою мать, что мы только что творили⁈

Дверь приоткрыта, я стою перед диваном на коленях, уже начинающих побаливать, навалившись на распростёртое тело жены. Чуть слышно выругавшись, я посмотрел на Лизу. Нет, всё правильно. Её лицо немного разгладилось, и она явно вынырнула из той раковины, в которую забилась, оставаясь наедине со своим горем.

— Их величества заняты, — от дверей раздался громкий голос Скворцова. — Николай Николаевич, сядьте вот тут в кресло и дождитесь, пока его величество не сможет уделить вам время.

— Так может быть, ты сообщишь обо мне? — раздражённый голос Раевского заставил нас с женой переглянуться. Она захихикала, а потом зажала рот рукой. Я же вскочил и принялся суетливо приводить в порядок одежду.

— Нет, я не могу сообщить ни о вас, Николай Николаевич, ни о ком-либо другом, — Скворцов, похоже, грудью встал на защиту нашей интимной жизни. — Его величество приказал не беспокоить его, если речь не идёт о жизни и смерти. И я не собираюсь нарушать, в общем-то, совсем несложный приказ его величества.

— Саша, — прошептала Лиза, вскакивая с дивана и одёргивая платье, — я поняла, что ты говорил насчёт писем. Я пока ограничу переписку и поговорю с Юлией, чтобы она тоже воздержалась от подробных посланий матери.