— Кому ты пишешь письмо? — я решил сменить тему разговора.

— Маме, — ответила Лиза. — Я часто пишу маме, ты же знаешь. У нас весьма доверительные отношения.

— Я прошу тебя не делать этого, — на этот раз я даже не пытался скрыть лёгкое раздражение. — Я не хочу, чтобы сплетни о нас бродили по Прусскому двору и прочим немецким салонам.

— Саша, — она вскинула на меня изумлённый взгляд. — Что ты такое говоришь?

— Ты умная женщина, Лиза, и всё сама прекрасно понимаешь, — резко ответил я ей. — Я не могу исключить тот факт, что за этим мерзким покушением не стоят иностранные посольства. Не после того, как англичане по уши замарались в заговоре против Павла Петровича, который, в общем-то, ничего плохого им не сделал. И я не могу исключать, что все необходимые им сведения они не получили в том числе из ваших писем.

— Я в это не верю, моя мать не могла… — Елизавета вскочила. Её руки сжались в кулаки, а глаза засверкали.

— Я и не говорю, что твоя мать сделала это нарочно, но письма обычно не держат под охраной из неподкупных людей, — холодно ответил я. — Они могут попасть в руки кому угодно. А Ганновер всё ещё расположен неподалёку от владений твоего отца.

— Это начинает переходить все границы, Саша, — она вскинула голову и сложила руки на груди.

— Возможно. Но, Лиза, мы уже понесли невосполнимую утрату, давай не будем усугублять, — я сделал шаг к ней, но она побледнела и отступила. — Да в чём дело? В чём ты меня обвиняешь⁈ — я не выдержал и заорал. Этот многодневный игнор влиял на меня не самым лучшим образом. — Я очень хочу тебе помочь, но ты не даёшь мне этого сделать! Я быстро подошёл к ней и схватил её за плечи, грубо притягивая к себе: — В чём я виноват, Лиза?

И тут её прорвало. Она пару раз дёрнулась, попытавшись вырваться, но я держал крепко, и тогда она закричала.

— Это на тебя покушались, на тебя! Зачем мы ждём Макарова и этого ужасного Архарова, если и так всё понятно⁈ Если бы тебя не стремились убить, то наш ребёнок не пострадал бы!

Я даже слегка отшатнулся. Ничего себе! Вот это Лизу коротнуло! Она так сильно хотела этого ребёнка, что теперь обвиняет меня в его гибели просто потому, что я — это я. И, скорее всего, она была права, говоря про то, что покушались именно на меня.

— Лиза… — я притянул её к себе ещё ближе. Как же хорошо, что время тех жутких платьев уже прошло, и мне вполне удалось почувствовать её тело.

— Отпусти меня, — она снова забилась, и несколько прядей выпали из довольно сложной причёски. По лицу Елизаветы текли злые слёзы, и я не знал, как ей помочь вырваться из этой непрекращающейся истерики, в которую она погрузилась.