— Так давай познакомимся, — и я решительно направился к Кологривову. — Андрей Семёнович, что тут у вас происходит? Что вы такое делите, да так, что Елизавета Алексеевна была вынуждена уйти? — спросил я, останавливаясь в десяти шагах от спорщиков.

— Ваше величество, — Кологривов даже подпрыгнул, когда услышал мой голос. Он стоял ко мне спиной, и, похоже, моё появление стало для него неожиданностью, впрочем, как и для всех остальных, кроме того самого невысокого юноши, лет шестнадцати-семнадцати на вид.

— Так что же привело вам всех в столь волнительное состояние? — повторил я вопрос, нахмурившись, разглядывая притихших офицеров.

— Мы не знали, что нарушили покой вашего величества, — наконец выпалил Кологривов.

— Правда? — я развернулся и посмотрел на крыльцо. Действительно, с этого ракурса не было видно части крыльца. Его загораживала та самая колонна, которую я подпирал не так давно. Какая интересная слепая зона получается.

До Челищева, кажется, тоже дошло, что можно совершенно ненамеренно частично лишиться обзора охраняемой территории. Негромко выругавшись, он сделал знак, и к нам подбежал ещё один гвардеец. Бросив неприязненный взгляд на Кологривова, Челищев быстро отошёл от меня, а потом и вовсе перешёл на бег, придерживая на ходу ножны с саблей. Я проводил его задумчивым взглядом и снова повернулся к мнущимся офицерам.

— Андрей Семёнович, сейчас, когда мы выяснили, что вы не хотели побеспокоить своими воплями Елизавету Алексеевну, может быть, вы мне уже скажите, из-за чего весь этот сыр-бор? — произнёс я с нажимом.

— Ваше величество, это дело не стоит вашего внимания… — начал Кологривов, я же его прервал.

— Позвольте мне самому судить, стоит дело моего внимания или нет.

— Ваше величество, меня не хотят принимать в кавалергарды, — стоявший чуть поодаль юноша не выдержал и ответил мне вместо Кологривова.

— Ну куда ты собрался, Давыдов! — командир тех самых кавалергардов закатил глаза. — Ну не с твоим ростом ко мне идти. Ты же всех лошадей насмешишь.

Я смотрел на упрямо сжавшего губы парня. Он смотрел на Кологривова с вызовом, стискивая кулаки.

— Суворов Александр Васильевич сам наказал моему отцу, что мне дорога в кавалергарды, — проговорил Давыдов. — Он видел, как я держусь в седле, и не видел препятствия в моём росте для этой службы.

— А вы как считаете, Алексей Петрович, такое рвение заслуживает, чтобы его поощрили? — я повернулся к Ермолову, который вздрогнул и поднял на меня взгляд впервые с тех пор, как я к ним подошёл.

— Я о своей-то судьбе не осведомлён, ваше величество. Куда мне чью-то ещё решать? — проговорил он. Говорил тихо, но твёрдо. Понятно, хочет, чтобы его вернули на службу и боится отказа, но умолять не станет.