— Не понимаю, ваше величество, — честно признался Сперанский.

— Я тоже не понимаю, Миша. Например, почему при такой всеобъемлющей любви ко всему французскому мы не взяли у французов такие действительно толковые вещи, как нумерация домов, например?

— Или продажу дурацких титулов при дворе? — Сперанский нахмурился, переваривая эту новость, которая, похоже, для него действительно новостью оказалась.

— Да, или продажу титулов, — я взял щётку и принялся расчёсывать вьющиеся волосы. Надо коротко их остричь к чёртовой матери! Вот только мне предложили подождать до коронации, и я принял доводы того же Сперанского и согласился. — Знаешь, я бы продал право подносить мне домашние туфли за, ну, допустим, три тысячи рублей в год, — посмотрев на ошарашенную физиономию своего секретаря, тихонько рассмеялся. — Но не буду этого делать. Поэтому мы с тобой будем составлять адекватный потребностям императорской семьи штат придворных. И приготовься к взяткам. Я даже разрешаю тебе их принимать с честным предупреждением, что сделаешь всё возможное, но желаемого результата всё равно не гарантируешь, так как решение я буду принимать лично.

— Вы шутите, ваше величество? — Сперанский пару раз моргнул.

— Какие могут быть шутки, Миша, если речь идёт о таких деньгах? Давай договоримся. Если взяток тебе в итоге хватит, чтобы открыть лицей для подготовки будущих чиновников, то я разрешу выбрать тебе десять человек из самых щедрых. Заодно покажем, что ты действительно делаешь всё, что в твоих силах, чтобы помочь этим господам. Будем считать, что продали право держать собачку её величества за значительную сумму.

— Кха-кха, — Скворцов не выдержал и закашлялся, отвернувшись и поднеся кулак ко рту.

— Ты не заболел? — заботливо спросил я Илью.

— Нет-нет, ваше величество, просто что-то горло пересохло, — тут же ответил Скворцов.

— Водички попей, — посоветовал я ему. — Да, ты тоже приготовься взятки принимать. Не в таком объёме, как Михаил, но всё же. Думаю, на открытие нескольких женских гимназий в крупных городах должно будет хватить.

Дверь открылась, и вошёл Бобров.

— Ваше величество, Чернышёв Григорий Иванович просит вас его принять, — он говорил настолько замученным голосом, что мне мгновенно стало любопытно, что это за Чернышёв, который сумел настолько довести почти непробиваемого Боброва.

— И что же хочет от меня Григорий Иванович? — спросил я, отмахиваясь от Кириллова, который хотел напялить на меня мундир. Было жарко даже в рубашке, а всё ещё бушевавшая гроза не позволяла открыть окна, чтобы всё вокруг не залило дождём. Да что уж говорить, когда свечи вынуждены были зажечь посреди дня, чтобы в потёмках не сидеть.