— Прекрасно, положи на стол. Я сегодня их внимательно изучу, — говорил я на ходу, подходя к тазу, чтобы ополоснуться. Весь день в седле давал о себе знать не только усталостью, но и потрясающими запахами, которые я сам ощутил, как только снял мундир.

— Вы действительно решили сократить двор, ваше величество? — спросил Сперанский.

— Да, действительно. Кириллов начал лить тёплую воду из кувшина, и я замолчал, интенсивно втирая в себя мыло. — У нас долг размером с Джомолунгму, а мы плодим непонятных камер-юнкеров, в чьих обязанностях я так и не разобрался. Фрейлины хоть глаз радуют, а эти при дворе чем занимаются?

— Хм, — Сперанский задумался. — Если как следует разобраться, то… Я не могу сказать, чем занимаются все камер-юнкеры двора, ваше величество, — наконец он сдался и положил на стол объёмную папку.

— Если уж вы, Михаил Михайлович, не можете этого сказать, то и никто не сможет, — я встряхнул головой и с изрядно отросших светлых волос во все стороны полетели брызги. — К тому же я существенно облегчил себе жизнь, да и жизнь Александру Семёновичу, если разобраться. Ему сейчас некогда будет, он новое ведомство организует. Если ещё и крамолу искать, не покладая рук, то так и перегореть можно. А мне никак нельзя допустить, чтобы Макаров перегорел, мне его заменить пока некем.

— И как же вы облегчили всем жизнь, ваше величество? — спросил Сперанский, слегка удивившись. Он редко позволял себе проявлять эмоции, но иногда это всё же случалось.

— Очень просто, — я принялся вытираться жёстким полотенцем. Слава богу, Кириллов быстро запомнил, что подобные вещи я предпочитаю делать самостоятельно, и не пытался больше помогать. — Я рассказал её величеству Марии Фёдоровне о моём плане.

— И как же это может помочь? — Сперанский всё ещё недоумевал.

— Если вы не в курсе, то дворянство Тверской губернии решило устроить бал в мою честь, а может быть, и в честь Марии Фёдоровны, раз она первой об этом узнала, чёрт их знает, — я даже задумался над этим вопросом, а потом махнул рукой. — Как вы думаете, насколько быстро все придворные узнают об этом моём решении выгнать каждого второго?

— Полагаю, что часть уже знает, — задумчиво произнёс Сперанский.

— В ближайшие полгода-год мы будем наблюдать очень увлекательную игру под названием «Выжил сам, выживи ближнего своего». Количество интриг возрастёт в разы, как и количество доносов, — я протянул полотенце Кириллову. — Это будет забавно.

— Не боитесь, что они договорятся между собой? — задал вполне логичный вопрос Сперанский.

— Нет, — я покачал головой и принялся одеваться. — И у меня есть несколько причин так думать. Во-первых, без поддержки офицеров создать полноценный заговор, направленный на свержение власти, очень проблематично. Не невозможно, заметь, а проблематично. А офицеры пока пытаются мундиры отстирать, которые так тщательно замарали дерьмом наши повешенные. Ещё одного обвинения в предательстве Отчизны, да ещё и за деньги, многие не потерпят. Как это ни странно, но для восьмидесяти процентов офицеров честь оказалась не простым набором забавных звуков.