С крыши самой высокой башни открывался прекрасный вид на их неорганизованные толпы, больше похожие на разношерстный караван в тысячи голов, чем на служилое войско. Я бы их цыганами назвал, но и на цыган они мало походили. И всё же, их оказалось слишком много, и это, не считая пехоты.

Глядя на гораздо более стройные ряды идущих к городу пеших колонн, я понял, что меня переиграли. Ну, что же, придётся давать бой, решительный и беспощадный. Весь вечер и наступившую ночь я продумывал его план. Первой мыслью было убежать в Аксум, но судя по огромному количеству верблюжьих всадников, это окажется не лучшим решением, они рано или поздно настигнут меня, хуже того, проникнут в практически беззащитное царство. Что станет после этого с Кассиопеей, лучше даже не думать.

Все мои воины находятся со мной, и они же способны нанести колоссальный урон своему противнику. Значит, я приму бой здесь. Всё дело в том, что при численном превосходстве во всадниках мне выгоднее принять сражение у стен города, а само нахождение в осаде невыгодно. Мои воины не привыкли жить в городе, и в случае долгого бездействия, а кушиты с финикийцами, думаю, никуда не торопятся, их моральных дух начнет катастрофически падать. Да и сам город совсем небольшой, тяжело длительно находиться в осаде. Отсюда и напрашивается один-единственный выход. Эргамен принял бой у стен города, и я приму, но перед этим предпримем ночную атаку.

Наступил вечер, немного похолодало, вражеские колонны приблизились на расстояние половины дневного перехода и разбили лагерь. Мои войска стали лагерем напротив главных ворот города, а запасные я приказал забаррикадировать, чтобы никто не мог их открыть самостоятельно, даже изнутри.

Наш полевой лагерь не просто стоял в открытом поле, по моему приказу его обнесли небольшим валом и рвом, то же самое сделали справа и слева от входных ворот, чтобы всадникам стало труднее атаковать. Пусть попробуют, их много, так что, дерзайте.

Когда на землю опустились сумерки, я повёл в атаку своих всадников, большинство из которых являлись лучниками. Каждый из них получил зелье ночного виденья и прекрасно ориентировался в темноте. Пехота же осталась в лагере, готовая вступить в бой, если это понадобится.

Прохладный ветерок со стороны Нила приятно холодил моё лицо, отвлекая от мрачных мыслей. Придерживая верблюда, я всматривался в огни ночного лагеря своего противника. Смотрел, и они мне не нравились, что-то неправильно виделось в них. Я чувствовал, что не зря повёл в атаку своих дромадариев, собираясь дорого разменять их на вражеских всадников.