— Вам не победить его без дромадариев. Их у вождя дикарей много, ими он и воюет.
— Я слышал, что у него очень сильные стрелки, как лучники, так и пращники, — осторожно заметил посол.
— И это тоже, но больше всего у него дромадариев-лучников, ими он и выкашивает своих врагов. Ты можешь передать правителю Карфагена, что я разрешаю тебе нанимать в моих землях лучников и лёгкую пехоту, всех, кроме тяжеловооруженных воинов и всадников. Моё войско уже приведено в готовность и скоро выступит к границе, но повторяю, пока Напата не падёт, они не перейдут границы.
— Дикарь может прислать к тебе посла, о Великий! Он может проявить почтение к тебе и попытаться заручиться обязательством, что Египет не нападёт на него, в случае покорения царства Куш.
— Никому не запрещено переходить границу моего государства, и никто не может знать моих замыслов. Я сказал всё, ты можешь идти.
Посол склонил голову и, поняв, что сказал лишнее, сразу же ретировался прочь. Как только он ушёл, Птолемей подошёл к окну и с раздражением глянул в него. Пожалуй, карфагеняне слишком зарвались, пусть воюют сами, а он подождёт, чем у них дело закончится. Этот Егэр, видимо, сильно им насолил, отобрав сокровища, но, может, это и к лучшему⁈
Я совсем забыл рассказать о своих верблюжьих лучниках, что вернулись, когда битва оказалась окончена, уже совсем поздно вечером. К сожалению, они понесли ощутимые потери, и их численность сократилась почти на треть, тем не менее, в моих руках они всё ещё являлись большой силой.
Былой порыв догнать и добить своего противника у меня угас, с момента захвата столицы минуло едва ли две недели с переходом на третью. Но то ли здравый смысл возобладал, то ли на меня повлияли постоянные одёргивания Фобоса, но я не торопился начать дальнейший поход, а озаботился лечением раненых и стал увеличивать своё изрядно поредевшее войско.
Я решил, что Напата мне, собственно, и не нужна, пусть остаётся свободна, а само царство — в руках у Эргамена. Оно будет, конечно, весьма куцым, но лучше иметь что-нибудь, чем все потерять. И вообще, мне хочется расширяться за счёт объединения, а не покорения. Кроме того, за прошедшие две недели я навёл справки и узнал истинную численность и состав египетской армии. И эти сведения меня поразили и расстроили.
У меня оставалось три с половиной тысячи воинов в строю и около полусотни раненых, которых я собирался вылечить и поставить на ноги в ближайшие две-три недели. Да ещё набрать людей из местных и окрестных племён. Куш уже не оправится, а у Эргамена не осталось ни казны, ни солдат. Та жалкая тысяча, что находилась в Напате под его командованием, для меня угрозы не представляла. Он потерял свою элитную конницу, да и пехоту тоже, а наёмные бедуины, потерпев сокрушительное поражение, разбежались.