— Жизнь такая, — заявил Моня, — а благотворительностью заниматься мы не намерены. Пусть дураки этим занимаются!

— Могу упокоить взамен информации, — торопливо сказал я, а то сейчас мои призраки тут наторгуют, знаем, проходили уже.

— Какой? — подобрался дедок. — Что знаю, расскажу.

— Ты в курсе, что на площади сейчас было? — спросил я.

— Это когда ты трупы после жертвоприношения привёз? — спросил дедок и, дождавшись моего кивка, хвастливо сказал, — я во всём тут в курсе. Ничего мимо меня не проходит.

— А ты ещё что-то подобное тут замечал?

— Ты имеешь в виду знаки у них на лбу? — хитро прищурился дедок.

— Угу, — кивнул я. — И знаки тоже.

— Есть такое, — задумался дедок, а я аж подобрался.

— Рассказывай, — велел я.

— В соседнем доме мужик повесился, — начал дедок, но Моня его ехидно перебил:

— Ерунда! В каждом городе кто-то постоянно вешается! Ерунда! Тебя же не об этом спрашивают!

— Моня, — цыкнул я на него.

— Молчу, — вздохнул Моня и посмотрел на Мими, которая сидела на самом высоком стеллаже с выставочными книгами к какой-то годовщине, и флегматично баюкала свою куклу.

— Во дурень, — показал мелкие острые зубки в оскале дедок, — ты бы выслушал сперва, прежде чем дурака из себя изображать…

— Давайте ближе к делу, — прервал дискуссию я.

— Да. Ближе к делу, — кивнул дедок. — На лбу этого мужика был точно такой знак, как на твоих трупах (вот они уже и стали моими).

— Опиши знак, — велел я.

— Да что там описывать, — развёл руками дедок, — круг, треугольник и точечка. Но самое главное…

— Гена, ну что, получается? — в читальный зал заглянула Ирина, дедок охнул и торопливо исчез.

— Да не очень, если честно, — честно признался я и пожаловался, — не пойму, зачем этот Зубатов меня к вам сюда определил, ведь я рисовать не умею от слова совсем.

— А это я попросила, — спокойно сказала Ирина и подсела за стол напротив меня, — газету я и сама нарисую. Я хорошо рисую и быстро.

— А я тогда зачем?

— Да разговор у меня к тебе есть. Точнее даже просьба. А больше нигде свободно поговорить и всё обсудить не получится.

Я поморщился. Вот терпеть не могу, когда так начинают.

— Ты гля какая дамочка деловая! — расхохотался Моня, — быстро тебя в оборот взяла. Ох и любят они тобой крутить, Генка.

— А что, соглашайся на просьбу, а в награду ты знаешь, что у баб просить, — и себе заржал Енох. — Это, конечно, похуже, чем твоя Изабелла, но городишко здесь паршивенький, так что и такая сойдёт.

— Слушай ты, конь развесёлый, — прошипела вдруг Ирина и пристально посмотрела на Еноха, — ты рот свой поганый закрыл бы. А то места в моём городишке тебе не будет. Это я уж точно говорю!