— Адвокат не поможет, — сказал я, не спуская глаз с Успенского. — Вы нарушили договор. Можете объяснить, почему ваших войск не было в битве под Орловкой?

— Обстоятельства, — пробурчал Леонид Олегович. — Дороги размыло, в том числе благодаря тем ливням, что призывали маги Градовых!

— Хотите сказать, мой отец сам виноват, что вы не пришли на битву?

— Я уж точно ни при чём, меня там не было! Командовал мой воевода.

— Ответственность лежит на вас, и ни на ком ином, — я ткнул пальцем в договор.

Успенский сглотнул, кадык запрыгал на его дряблой шее.

— Мы сделали что смогли. Нас обстреляли на марше! Артиллерия фон Берга…

— Мне это известно. А также известно то, что после этого вы заключили с нашими врагами сепаратный мир. По сути, вышли из войны, нарушив условия договора. Я прекрасно понимаю, на что вы рассчитывали — глава рода мёртв, армия разбита. Один наследник убит, второй в плену, третий где-то далеко… Вы думали, что никто не сможет заново дать договору силу, — я откинулся на спинку кресла и развёл руками. — Но вы ошиблись. Барон Градов снова у себя в поместье.

— Поздравляю с получением титула, Владимир Александрович, — пробормотал Успенский.

— Вы слегка опоздали, но спасибо. А теперь о деле. Ваши войска должны немедленно прийти в боевую готовность и прибыть сюда, в мои владения.

Успенский снова провёл ладонью по залысинам, раздумывая над ответом.

— Я… — выдохнул он. — Подождите, давайте сначала обсудим, что вы вообще собираетесь делать. Вы хотите дальше воевать?

— Конечно.

— Но это безнадёжно, ваше благородие! — воскликнул Леонид Олегович, в его голосе послышались истеричные нотки. — Ваши земли захвачены, поместье окружено. Как только прекращение огня закончится…

— Война продолжится, — твёрдо сказал я. — И завершится нашей победой. Но вашей дружине предстоит принять на себя первый удар. Не знаю, выживет ли кто-нибудь из них — но они погибнут героями, в этом можете не сомневаться.

Я блефовал. Жертвовать простыми солдатами, которые не виноваты в подлости своего барона — не мой стиль. Я лишь хотел проверить, как сам Успенский отреагирует на такой вариант.

— Я не позволю пустить своих людей на убой! — воскликнул он, грозя пальцем.

— Не повышайте голос в моём кабинете, — холодно произнёс я.

Несколько мгновений мы молча смотрели друг другу в глаза. Леонид Олегович быстро сдался и отвёл взгляд.

— Я не могу пожертвовать дружиной. Это же такие убытки… — он посмотрел на меня, сглотнул. — Да и люди погибнут! — поспешно добавил он. — У них семьи, дети, у меня тоже семья. Я не могу рисковать…