— Не думаю, что это возможно. Мой господин настаивает, чтобы дело было доведено до конца.

— Само собой, — скривился Генрих. — Но мы же с вами оба понимаем, что это дело лишь часть войны. Владимиру плевать на справедливость и на то, как обращались с простолюдинами. Он просто хочет нанести удар по моим финансам и унизить меня!

— Ошибаетесь, ваше благородие, — сухо парировал Филипп Евгеньевич. — Мой господин заботится о своих людях. Вы уже слышали, как он вчера за них заступился? Ваш офицер жестоко поплатился за то, что нарушал закон.

— Вот именно. Мой офицер поплатился, и я тоже! — воскликнул фон Берг, стискивая мокрый платок. Несколько капель упало на пол, и Базилевский поморщился, глядя на свой паркет. — Мой завод разрушен!

— Насколько мне известно, всё не так уж плохо. Уничтожены только склады пороха и готовых боеприпасов, вместе с содержимым. Производственные помещения почти не затронуты. Или я ошибаюсь? — Базилевский приподнял седую бровь.

— Я в любом случае понёс серьёзные убытки. И что бы вы ни говорили — я уверен, это барон Градов устроил пожар!

— Мне об этом ничего не известно. Но даже если и так — вы, случайно, не забыли, что идёт война? Или мне перечислить, сколько разрушений ваши войска причинили имуществу Градовых?

Фон Берг ещё сильнее стиснул кулак, напряг руку, сжал зубы. На мокром лбу выступила вена. Барон был готов взорваться, но чудовищным усилием воли сдерживал себя.

Честно признаться, Базилевский получал удовольствие от этой картины. О, сколько унижений он испытал, сколько над ним издевались, особенно в начале войны! Чиновники, подкупленные альянсом и науськанные генерал-губернатором, не желали слушать ни слова. На все нарушения правил войны закрывали глаза. В каком же отчаянии был тогда Филипп Евгеньевич!

А затем, когда он услышал об итогах битвы под Орловкой, его едва не настиг сердечный приступ. Потребовалось приложить все силы, чтобы продолжить борьбу. Бесплодную борьбу за справедливость, которая никому не была нужна.

Но теперь всё изменилось. Пушки бюрократии повернулись в обратную сторону. Базилевский был уверен, что Муратов и его союзники обречены. Если генерал-губернатор решил подыграть Градовым, у врагов нет ни шанса.

И не важно, что о справедливости речи не идёт. Плевать, что это лишь политика, и стрелка компаса в любой момент может снова развернуться. Главное, что закон и правда наконец-то на одной стороне.

Филипп Евгеньевич наслаждался при виде бессильного гнева на лице фон Берга. Он невозмутимо ждал, когда толстяк совладает с собой и начнёт заискивать и пытаться подкупить его.