Музыка кончилась, и я не стала включать новую. Было слышно двор: дети, машина,чей-то телевизор за стеной.
Поесть я забыла. Съела только к вечеру, яичницу, стоя у плиты.
В семь пошла в душ и стояла там долго, под горячей водой, с закрытыми глазами. Вода смывала пыль с волос, и вместе с пылью как будто уходил день.
Потом натянула футболку, легла в постель и включила ноутбук.
«Отчаянные домохозяйки». Первый сезон, третья серия, я знала её почти наизусть. Я смотрела этот сериал годами и в любом состоянии — когда было грустно, когда было хорошо, когда было никак. Когда умерла мама, я смотрела его неделю подряд, не выходя из комнаты, и он не лечил, но держал, как чужие руки. У него был ровный, тёплый, ни к чему не обязывающий голос, и под него можно было просто лежать.
Сейчас он тоже работал. Через двадцать минут я перестала следить за сюжетом, а через сорок ноутбук съехал на одеяло, и я заснула под титры.
Свет в прихожей горел.
Стук вошёл в сон не сразу. Мне снилось, что стучат в дверь, и я во сне думала: ну вот, опять, и не хотела вставать.
А потом проснулась.
Три удара. Короткие, костяшками, с равными промежутками. Уже знакомые до тошноты.
— Да сколько можно, — сказала я вслух, в потолок.
Телефон показывал 3:17. Я скинула одеяло и встала так резко, что закружилась голова.
Внутри у меня всё кипело. Несколько дней ремонта, неделя недосыпа, дурацкая фотография, сутки молчания — и вот это, ночью, снова.
— Ну, Вика, — сказала я, идя по коридору и на ходу завязывая халат. — Я тебе покажу, как шутить. Сейчас я тебе покажу.
Свет уже горел, я включила ещё и в кухне, чтобы залить всю квартиру. Стукнули ещё раз, трижды, ровно, и этот стук вблизи был звонче, чем казался из спальни.
— Иду! — крикнула я.
Я сдёрнула цепочку, повернула верхний замок, нижний — и распахнула дверь.
Площадка была пуста.
Никого. Ни на ступенях, ни у перил, ни внизу марша. Лампочка на площадке горела, и в её жёлтом свету было видно каждую трещину на крашеном полу, и на этом полу не было ни одной тени.
И тут в лицо мне ударил холод.
Не сквозняк — сквозняки я знаю, у нас в подъезде они гуляют постоянно. Это было другое: резко, плотно, как будто кто-то распахнул дверцу морозильной камеры и подул прямо в упор. Ледяным, сухим, с запахом — очень слабым.
Холод прошёл по лицу, по шее, по рукам, забрался под халат и осел на коже, и у меня разом заледенели предплечья. Волоски встали дыбом, и я почувствовала, как по спине от шеи вниз прокатилось тяжёлой волной — раз, и ещё раз, и ещё.
Будильник на десять зазвонил в пустой тишине, и я лежала, не выключая, пока он не дозвенел до конца.