Потом всё-таки взяла телефон. Вика — ни строчки. В переписке последним висело моё «Позвони».
От Антона: «Всё в силе?»
Я ответила: «Да».
Он написал: «Заеду в 18». Я поставила лайк и отложила телефон.
В ванной я открыла горячую воду, наклонилась над раковиной и увидела себя в зеркале в упор.
Сначала я даже не поняла, что именно изменилось. Просто лицо было чужое и как будто помятое, как бывает после долгого сна на неудобной подушке. А потом присмотрелась и увидела: у внешних уголков глаз — тонкие лучики, три или четыре с каждой стороны, и они не разглаживались, когда я поднимала брови.
Я потрогала её пальцем. Кожа под пальцем была дряблой, как у бабушки на тыльной стороне ладони.
— Так, — сказала я вслух. — Здравствуйте.
Двадцать четвёртого мне исполнялось двадцать пять. Не то чтобы это был возраст, но у меня уже месяца три была заготовлена шутка про то, что четверть жизни позади и пора покупать платок на голову. Вот, значит, и платок.
Я умылась холодной водой, и лучики у глаз не прошли. Помазала кремом — не прошли.
— Изжитки возраста, — сказала я отражению. — Просто ты не выспалась, старушенция.
Завтракать не стала: маникюр в двенадцать, а есть перед чужими руками, которые будут держать мои, не хотелось. Натянула джинсы и свитер, собрала волосы и в двадцать минут двенадцатого вышла.
Студия была на первом этаже жилой девятиэтажки, с вывеской в виде ногтя и витриной, заклеенной рекламой лаков. Внутри пахло ацетоном и ванильной отдушкой, играла музыка, и за стойкой никого не было, пока не вышла Оля.
— Анна, здравствуй! — спросила она. — Проходи.
Оля была полная, лет тридцати, с короткой стрижкой и тонкой татуировкой на запястье. Она посадила меня за стол, включила лампу и взяла мою руку.
— Так, — сказала она. — Форма какая у вас?
— Овальная, наверное. Я не знаю.
— Овальная — хорошо, — она взяла пилку. — Длину оставляем?
— Оставляем, только чуть-чуть.
Она работала молча минуты три, потом спросила:
— Отпуск?
— Да.
— Хорошо, — она усмехнулась. — Хоть кто-то отдыхает. А у меня смена до восьми, потом ещё к матери ехать.
И я почему-то, вместо обычного «ой, как тяжело», рассказала ей всё. Что ремонт, что взяла кредит, что квартира хорошая, но с потолком и с соседями, что поссорилась с подругой.
— Из-за чего? — спросила Оля, не поднимая головы.
— Из-за ерунды. Она сделала мне фотографию, пока я спала, и не сказала. А я на неё наехала.
— А она говорит, что не делала?
— Говорит.
— Ну и зачем тогда наезжать, — сказала Оля просто. — Сказала бы: «Вика, мне странно», — и всё.
— Я так и сказала.
— Значит, не так.