— Как у вас все складно получается, Николай Александрович. Так что вы хотите от меня?

— Задержите всех участников группы, найдите что-нибудь запрещенное. Они там по виду почти все уже упоролись хорошо, можно сразу на горячем брать. Закройте всех в каталажку, подержите пару часов чтоб нужное настроение настоялось, после дайте мне и моему человеку пообщаться с девушкой и гитаристом группы. Думаю, пару часов мне хватит, так что до полуночи я уже уеду.

— Как прям… ух, — ошеломленный наглостью запроса, покачал головой Борис Георгиевич.

— Так я могу рассчитывать на вашу помощь?

— Я могу рассчитывать, что к завтрашнему утру вы уедете туда, откуда приехали?

— Без сомнений. Если не получится девицу уговорить нормально по-человечески, я ее просто к себе заберу и в клетку посажу, пока ума не прибавится.

— Я сейчас все сделаю, Николай Александрович. Вы только решите, у кого из вас передо мной должок останется — у вас лично, или у Сергея Сергеевича.

— Не могу сказать, что я обладаю широкими возможностями, но, если вам нужно будет кому-нибудь кинуть бутылкой в голову, всегда к вашим услугам, — ответил Никлас, внутренне ругаясь на себя.

Действительно, натворил достаточно на кураже после ночной дороги, можно ведь было все изящнее сделать. Но уже поздно горевать, что сделано то сделано. Шеф-директор, кстати, после слов Николаса рассмеялся, заметно расслабившись и отпустив еще пару замечаний про интересную манеру вести дела в Петербурге.

Организовал все необходимое Борис Георгиевич довольно быстро и без проблем. Пока арестованные музыканты настраивались на нужный лад в камерах, Никлас и Крестовоздвиженский отужинали в открытом для посещения ресторане, посмотрели на танцевальную программу и послушали живую музыку — на сцене выступал местный коллектив со старыми песнями. Некоторые, такие как «Туман» или «Кукла колдуна», Никлас слышал впервые и весьма впечатлился.

После ужина, не сильно торопясь, доехали до отдела полиции. Здесь их уже ждали — Крестовоздвиженского повели в подвал, где в камере сидел гитарист. Никлас же следом за провожатой — той самой женщиной-сержантом из патруля, поднялся на четвертый этаж, где его подвели к двери кабинета.

В помещении — в одиночестве, за столом располагалась заметно нервничающая синеволосая дюймовочка. Глаза заплаканные, на щеках черные дорожки туши, волосы взъерошены; руки за спиной, на запястьях — наручники. Ноги примотаны скотчем к ножкам стула — заметил Никлас чуть погодя. Однако. По-видимому, девушка успешно поведением доказала, что заслуживает особого отношения, которое ей и было по запросу предоставлено. Провожатая дверь за Никласом уже закрыла, оставшись в коридоре, но он почти сразу же выглянул обратно в коридор.