— А настоящее ее имя знаете?

Борис Георгиевич посмотрел на Никласа чуть сузившимися глазами, так что стали заметны многочисленные морщинки. Отрицательно покачал головой, показывая, что ожидает продолжения.

— Я на самом деле тоже точно не знаю. Зовут Зоя, и она дочь важного человека из политики в Е-Зоне, на которого прямо сейчас завязаны государственные интересы московской администрации. Зоя сбежала из дома поссорившись с отцом, а он не хочет еще больше портить с ней отношения, дав относительную свободу и приспустив родительский контроль. В команде персонала группы несколько его человек, плюс рядом крутятся четыре, как знаю, частных детектива.

— Так вот что за кадры. А мы-то голову ломаем, что за пассажиры приехали, — негромко произнес Борис Георгиевич, сглатывая заметными паузами ругательства между короткими фразами. Раздражение и злость на Никласа у него явно еще не ушли, несмотря на появившийся деловой интерес.

— Мне поручено вернуть ее домой в самое ближайшее время.

— Вернуть.

— Да, забрать и отвезти домой.

— И все?

— Да.

— Слушайте, Николай Александрович, — в удивлении развел руками Борис Георгиевич. — Если вам поручено ее вернуть, могли бы сначала приехать ко мне, а потом уже идти и отправлять в больницу популярного, между прочим, музыканта. У него завтра утром эфир должен был быть в телевизоре! И да, на свои вопросы я, между прочим, ответа так и не получил.

— Вы их музыку вообще слышали? — вдруг выдал Никлас неожиданно сам для себя. — Я пока ночью ехал, по радио послушал, это же преступление против хорошего вкуса…

— Вас это не оправдывает.

— Не слышали.

— Слышал. Но все равно не оправдывает.

— Дело срочное, крайне деликатное, поэтому я хотел произвести впечатление на Зою, потому как она немного не в себе. Девушка живет в манямирке, из которого ее нужно срочно достать, прежде чем передать отцу с рук на руки. Но ситуация в ресторане немного вышла из-под контроля, и я был вынужден импровизировать.

— Импровизация на пять с двумя плюсами, конечно. Знаете, Николай Александрович… Есть наглость, есть сверхнаглость, а есть петербуржский стиль. Вы, простите, там у себя в резервации северной столицы совсем… границы вежливости и воспитания потеряли? Я, мягко скажем, взвинчен и раздосадован произошедшим и не знаю, что меня все еще удерживает от звонка вашему патрону.

— Прошу простить.

Шеф-директор извинения принял, но по взгляду было видно, что он думает об искренности сказанного.

— Борис Георгиевич, мне нужна ваша помощь.

— Ах удивительно дело, — хмыкнул шеф-директор.

— Продолжая отвечать на заданные ранее вами вопросы: дело, прямо скажем деликатное. Девица с норовом, не очень адекватно воспринимая реальность, в чем отец ей потворствует. Я получил задание вчера как срочное, и просто зашел поговорить с ней… ну да, не просто так конечно, а рассчитывая показать, что она не у себя дома и не на вершине пищевой цепочки, а скорее ближе к ее концу. Сделать я это планировал цивилизованно, но меня сходу обложили так, что я тоже, как и вы оказался слегка взвинчен и раздосадован, так что случилось, что случилось.