Внутри меня всё кипело так, что темнело в глазах. Я готов был рычать на весь холл, требуя шевелиться быстрее. Мои ногти впивались в ладони до крови. Но вместо этого я стоял, намертво сцепив челюсти, и изо всех сил тянул на лицо вежливую, понимающую улыбку. Покорно кивал, когда она просила расписаться «вот здесь и еще вот тут».
Такова была система. И я сейчас находился совершенно не в том статусе и не в том положении, чтобы качать права, скандалить и пытаться менять ее правила. Любая ссора с персоналом могла обернуться задержкой или внезапно «неправильно оформленными документами».
Однако у этой сводящей с ума, неторопливой ведомственной системы обнаружилась и обратная сторона. Железобетонная надежность. Когда всё расписано по пунктам, когда каждое действие подкреплено инструкцией, штампом и оплаченной квитанцией, этот механизм работает медленно, но неотвратимо и четко, без малейших сбоев.
Пока я изводил себя у кассового окошка, скрипя зубами от бессилия, маховик уже был запущен.
Когда я, наконец, сгреб все бумажки с синими печатями и пулей выбежал через главные двери на улицу, то замер на верхней ступеньке крыльца.
К широкому пандусу больницы плавно подкатывал массивный микроавтобус. Яркий, красно-желтый «Мерседес» с синими проблесковыми маячками на крыше смотрелся на фоне тульских пейзажей как настоящий космический корабль. Машина мягко, без единого рывка замерла у самого входа.
Задние двери тут же распахнулись изнутри. Двое крепких санитаров в опрятной униформе, вместе с врачом-реаниматологом, ловко и бережно, по специальным полозьям выкатили наружу металлическую каталку.
Я бросился к ним, перепрыгивая через ступеньки крыльца.
На каталке, укрытая по грудь белоснежным лежала мама. Ее лицо казалось почти прозрачным, приобретя пугающий, восковой оттенок, но под маской, от которой тянулась гофрированная трубка к кислородному баллону у изголовья, угадывалось спокойное дыхание. К ее руке была подключена сложная система с капельницей, закрепленная прямо на стойке носилок.
Она была без сознания, глаза были плотно закрыты.
Но в этот момент, глядя на ее осунувшееся лицо, я почувствовал, как к горлу подкатывает ком, а на глаза наворачиваются злые слезы невероятного облегчения. Она была здесь! Мы успели ее вытащить. Первый, самый тяжелый этап мы прошли. Дело оставалось за малым — дождаться Люду с сумкой-холодильником.
Глава 9
Маму я смог увидеть лишь мельком на лестнице. Дальше врачи меня жестко оттеснили, а перед самым носом захлопнули тяжелые белые двери реанимационного блока. Не положено. Я, конечно, попытался было прорваться вслед за каталкой, поговорить с реаниматологом, выяснить хоть какие-то детали, но и тут меня ждал глухой облом. Дежурная медсестра вежливо, но со стальными нотками в голосе посоветовала не путаться у персонала под ногами, твердо пообещав уведомить, как только мама придет в сознание.