Осознав, что передо мной открылись двери, в которые обычным смертным стучать бесполезно, я решил совсем обнаглеть.
— Простите, Маргарита Сергеевна, — я вцепился в трубку двумя руками, — а у вас случайно есть своя перевозка? Мне надо маму экстренно забрать из БСМП. Хирург сказал, что обычная машина ее может убит, тряска вызовет болевой шок.
— Да, у нас есть такая услуга. Которую вы также можете оплатить в кассу по прейскуранту, — без тени сомнения ответила главврач. — За ней поедет наш реанимобиль. Это закупленный заводом «Мерседес» из ФРГ. Там носилки установлены на специальной подвеске — пациентку даже на кочках не тряхнет. В машине есть кислородная станция, аппарат искусственной вентиляции легких и кардиомонитор. С машиной поедет наша бригада реаниматологов. Они сами заберут вашу маму у коллег из БСМП и подготовят к транспортировке.
Западногерманский реанимобиль с пневмоподвеской… У меня отлегло от сердца. Это был не просто шанс довезти маму живой. Это была абсолютная гарантия.
— Всё, я всё понял, — мой голос наконец-то зазвучал твердо и уверенно. — Я лечу к вам. Готовьте счета, договоры, я всё оплачу на месте.
Я положил трубку и обернулся. Степан стоял у двери, внимательно наблюдая за мной. По моему лицу он уже всё понял.
— Едем? — коротко спросил безопасник.
Вместо ответа я подорвался с места. Надо было торопиться.
Я планировал сначала заехать в клинику металлургов, оплатить всё по счетам, а уже оттуда ехать в БСМП, чтобы лично контролировать процесс транспортировки мамы.
Но я жестоко просчитался.
Оформление через официальную ведомственную кассу — это тебе не коммерческая сделка на рынке, где швырнул котлету налички на стол, ударили по рукам и разбежались. Здесь, в тихих коридорах медсанчасти, по-прежнему безраздельно властвовала ее величество советская бюрократия. Бессмысленная, беспощадная и никуда не торопящаяся.
В регистратуре мне торжественно вручили пару договоров, отпечатанных на сероватой бумаге. Отдельно — на оказание экстренных медицинских услуг и стационарное лечение, отдельно — на предоставление спецтранспорта. Я, разумеется, подмахнул их не глядя, даже не вчитываясь в пункты и параграфы. Лишь бы быстрее. Но тут меня ждал следующий сюрприз — окошко с надписью «Касса» оказалось наглухо закрыто изнутри, а кассирша отсутствовала на рабочем месте.
Я мерил шагами пятачок перед кассой, то и дело поглядывая на часы. Секундная стрелка безжалостно отсекала время.
Когда минут через пятнадцать неспешным, полным собственного достоинства шагом подошла дородная женщина в роговых очках, дела тоже не понеслись галопом. Начался сущий ад для человека, у которого счет идет на минуты. Пересчет купюр, сверка сумм, заполнение каждого бланка, каждой квитанции шариковой ручкой через синюю копирку… С ума сойти можно было от того, насколько долго и тягуче всё это происходило! Она слюнявила пальцы, педантично перебирала банкноты, раскладывая их по номиналу, потом звонко щелкала костяшками конторских счет, перепроверяя калькулятор, и снова что-то обстоятельно записывала в толстый, прошнурованный журнал. А в финале следовало медленное, вдумчивое прицеливание и штемпелевание каждой бумажки печатью.