От этого бессилия ломило кости. Я бы прямо сейчас, не раздумывая ни секунды, лег под скальпель вместо нее. Наживую! Без наркоза! Пусть бы меня резали на куски, лишь бы не сидеть здесь, вслушиваясь в каждый скрип открывающейся двери, в каждый торопливый шаг медсестры по коридору. Эта пытка неизвестностью выматывала душу, выкручивала нервы, заставляя внутренне сжиматься в ожидании приговора каждый раз, когда кто-то в белом халате выходил из дверей.
Ожидание затянулось настолько, что казалось, будто время в этом пропахшем хлоркой коридоре вообще остановилось. Я уже всерьез начал обдумывать, не отправить ли совершенно измотанную, дрожащую Дашу домой на степановской «Волге» — смотреть на ее мучения было невыносимо.
Но тут створки реанимации распахнулись.
В холл вышел врач — крепкий, сутулящийся брюнет лет сорока в помятом белом халате. Свою медицинскую шапочку он почему-то снял и сейчас нервно комкал ее в руках. Он устало обвел взглядом притихший приемный покой.
— Пациентка Манькова! — громко, на весь коридор бросил он. — Есть кто-нибудь?
Мы с сестрой сорвались со своих мест одновременно, словно нас подбросило тугой пружиной.
— Я сын. Олег! — выпалил я, подлетая к нему. — Что с мамой?
— У вашей матери острый деструктивный панкреонекроз.
Мозг зафиксировал информацию, но отказывался ее расшифровывать. Не аппендицит. И слава богу, не инфаркт — сердце выдержало. Но что, черт возьми, такое этот панкреонекроз⁈ Звучало это длинное, режущее слух медицинское слово пугающе.
Врач, мгновенно прочитав на моем лице полное непонимание, вздохнул и заговорил проще:
— Это проблема с поджелудочной железой. Если говорить совсем примитивным языком — она начала переваривать саму себя. Агрессивные пищеварительные ферменты прорвались в брюшную полость. У нее уже начинается ферментативный перитонит и стремительно развивается токсический шок.
Понятнее от этих разъяснений мне не стало от слова «совсем». Разве что от фраз «переваривает саму себя» и «токсический шок» по спине прокатилась волна первобытного ужаса.
— Это… опасно? — выдавил я севшим, чужим голосом.
Врач не ответил. Вместо этого он перевел долгий, очень выразительный взгляд на стоящую рядом со мной Дашу. Сестренка была белее больничной стены и жадно ловила каждое его слово.
Я всё понял мгновенно. Новости были не для детских ушей.
— Даш, — я мягко взял ее за плечи и развернул. — Посиди на кресле.
— Но, Олег… — она попыталась вырваться, в ее глазах снова заблестели панические слезы.
— Я прошу тебя. Одну минуту! — с жестким нажимом, не терпящим никаких возражений, отрезал я.