Среди них была и Даша.
— Олег! — она подпрыгнула с кресла.
— Даша! Мама? Что с ней? — я подбежал к сестре и опустился перед ней на корточки, заглядывая в заплаканное лицо.
— Увезли… Сразу в реанимацию увезли, — всхлипнула она, растирая по щекам слезы.
Я инстинктивно дернулся к тяжелым белым дверям, но тут же заставил себя остановиться. Реанимация — это не шутки. Там счет идет на секунды. Мне там не место, я своими расспросами, паникой и попытками «порешать вопросы» буду только мешать. Врачам сейчас не до меня.
Я тяжело выдохнул и вернулся к сестре, присаживаясь рядом.
— Как это случилось? Сердце? Инфаркт?
После всего, что маме пришлось пережить за последнее время, инфаркт казался самым вероятным и логичным сценарием. Она ведь всё держала в себе, никогда не жаловалась, только я не раз замечал, как она украдкой, отворачиваясь, кладет под язык таблетку валидола.
От осознания собственной слепоты хотелось завыть в голос прямо здесь, под этими гудящими лампами. Идиот! Коммерсант хренов! Сосредоточился на карьере, на зарабатывании денег, на каких-то бандитских разборках и «Чайках» — и упустил! Самое важное в этой жизни упустил!
Но выть сейчас было нельзя. Дашу и так била крупная дрожь, ее нужно было успокоить, стать для нее точкой опоры, а не впадать в истерику самому. Я обнял сестру за плечи, прижимая к себе.
— Она с утра говорила, что живот болит, — сбивчиво, сквозь слезы заговорила Даша. — А потом ее совсем скрутило… Начало тошнить, побледнела вся. А потом мама даже сознание потеряла! Ну я скорую и вызвала…
— Молодец, — я крепко сжал ее плечо. — Ты всё правильно сделала. Ты молодец, Дашка. Слышишь? А врач что сказал?
Мой мозг судорожно цеплялся за соломинку. Живот? Тошнота? Я отчаянно молился всем богам, чтобы это был какой-нибудь банальный аппендицит. Господи, ну сделай так, чтобы это вообще оказалось ложной тревогой или сильным пищевым отравлением! Только не сердце!
— Сказали ждать, — покачала головой сестра.
— Лекарства какие-нибудь нужны? Бинты, шприцы, системы? У меня машина на улице, деньги есть, я всё из-под земли достану!
Даша снова отрицательно помотала головой:
— Ничего не сказали… Просто увезли.
Говорят, хуже нет, чем ждать и догонять. Но ждать в приемном покое БСМП — это вообще самое худшее, что может случиться в жизни человека. Время здесь словно загустело, превратившись в липкую смолу. Секундная стрелка на больших настенных часах двигалась с издевательской медлительностью, а каждый ее щелчок отдавался тупой болью в висках.
Я сидел на продавленном кресле, чувствуя, как под пиджаком, во внутреннем кармане, жгут грудь две пачки долларов. Двадцать тысяч баксов. Огромные, бешеные деньги. На них можно купить квартиру, машину, можно подкупить чиновников или нанять охрану. Но здесь, перед этими закрытыми белыми дверями, они превратились в бесполезную резаную бумагу. Мой статус, мои связи, мой успешный бизнес — всё это обнулилось. Я был тотально беспомощен.