— Я на машине! — крикнул я врачу, делая шаг назад и освобождая им путь. — Поеду след в след за вами! Закрывайте!
Врач с пониманием коротко кивнул — видимо, мой расчетливый тон показался ему убедительным.
— Всё, гоним! — бросил он водителю и крикнул мне, — Мы едем в БСМП!
Двери с лязгом захлопнулись, отрезая меня от бледного лица матери, и скорая, взревев мотором, рванула со двора. Я развернулся и бегом бросился обратно к распахнутой двери степановской «Волги».
Степану даже ничего говорить не пришлось. Едва я захлопнул за собой дверь, он воткнул передачу и погнал «Волгу», устремившись вслед за «Рафиком».
Он умело пристроился прямо за кормой скорой и словно привязал нас невидимым буксировочным тросом. Степан четко повторял все маневры медиков, играя газом и тормозом, и умудрялся не отставать ни на метр. Мы неслись за мигалкой по весеннему городу, нагло вылетая на встречку и проскакивая перекрестки на откровенный красный свет, заставляя другие машины шарахаться в стороны под аккомпанемент возмущенных клаксонов.
Даже сквозь пелену паники я отстраненно, краем сознания отметил про себя одну вещь. Просто очень опытный водитель так управлять неповоротливой «Волгой» не смог бы при всем желании. Здесь чувствовалась жесткая, вбитая на уровне рефлексов школа. Скорее всего, наш немногословный безопасник проходил какую-то серьезную спецподготовку — где-нибудь в гараже особого назначения.
Когда скорая свернула на территорию БСМП, наша машина нагло проскочила прямо под опускающимся полосатым шлагбаумом, едва не чиркнув по нему крышей, и с визгом замерла на бетонном пандусе, прямо перед стеклянными дверями приемного покоя.
— Я здесь буду, — Степан ткнул пальцем в сторону небольшой служебной стоянки, где ютились медицинские авто. — Не теряй!
— Степа, я постараюсь побыстрее… — бросил я на ходу, распахивая дверь.
— Беги! — он нетерпеливо махнул рукой, обрывая меня на полуслове.
Я рванул со всех ног внутрь. Двери приемного покоя с лязгом захлопнулись за спиной, и в нос тут же ударил тяжелый, густой больничный дух. Помещение выглядело удручающе. Под высоким потолком с раздражающим гудением тускло мерцали люминесцентные лампы, бросая мертвенно-бледный свет на обшарпанные стены и протертый до дыр линолеум. Вдоль стен тянулись ряды жестких деревянных кресел, соединенных между собой железными рейками. На них сидели люди.
Атмосфера здесь стояла гнетущая, пропитанная страхом и ожиданием. Кто-то баюкал на груди наспех замотанную в бинты руку, тихо постанывая сквозь зубы. Какой-то мужик сидел, запрокинув голову с зажатым в носу окровавленным платком. Но большинство присутствующих просто молчали. Сгорбившись, глядя в одну точку невидящими глазами, люди с изможденными тревогой лицами ожидали вестей. Они ловили каждый звук открывающейся двери, каждую тень человека в белом халате, надеясь и одновременно до одури боясь услышать новости о своих близких.