Вернулась она буквально за секунды.
— Проходите, — сухо сказала она, кивнув на дверь.
Я шагнул в просторный кабинет. Свиридов сидел за длинным Т-образным столом. Он не поднялся мне навстречу и даже не подумал протянуть руку для приветствия.
— Явился! Наглец! — вместо «здравствуйте» выдал он. — Дочь у тебя ночует, водитель мой ее по твоим личным делам возит, к моему портному через нее пролез… А теперь еще и ко мне на работу приперся! Везде без мыла лезешь! Ты вообще берега видишь, Маньков⁈
Я вспомнил наставления Степана: спину прямо, назад не пятиться, в глухую оборону не уходить.
— У меня очень важное дело, Евгений Владимирович, — выдерживая его взгляд, ответил я. — Телефону такое доверить нельзя.
Свиридов осекся. Он уловил мою серьезность, и его гневное раздражение мгновенно, как по щелчку выключателя, сменилось плохо скрываемой отцовской тревогой.
— С Катей что-то?
— С Катей всё хорошо, — успокоил я его. — Разговор у нас будет несколько… эммм… интереснее.
— Тогда садись, — он мотнул головой в сторону стула. Было видно, как он внутренне группируется, ожидая известий о внезапной беременности, тайной свадьбе или какой-нибудь другой совместной молодежной глупости.
Я опустился на стул и начал с того, что моя мама сейчас находится в заводской клинике «Тулачермета».
Свиридов понимающе кивнул, и его лицо неожиданно смягчилось.
— Катя говорила. С лекарствами помочь надо? Или врача хорошего найти?
Я мысленно поставил галочку: значит, Катя всё-таки рассказывает отцу обо мне и моих делах. И он, несмотря на всю свою неприязнь, готов был помочь сам, прямо сейчас, без всяких условий и торгов.
— Спасибо, Евгений Владимирович. Нет, всё необходимое есть. Всё еще интереснее.
Я включил режим «юриста» и ровным, лишенным эмоций тоном выложил ему всю картину. Рассказал про то, как клинику «Тулачермета» прямо сейчас технично обхаживает некий Рощин из московского инвестиционного фонда «Аметист». А затем добавил, что до этого точно так же, при прямом участии областной администрации, «прибрали» ЦКИБ. И что приказ о сокращении должности Филиппа Васильевича был подписан лично Свиридовым.
Свиридов менялся в лице с каждым моим словом. Когда я закончил, он встал, подошел к двери и щелкнул замком, запирая нас изнутри. Затем вернулся к столу, нажал кнопку селектора:
— Ни с кем не соединять. Меня нет.
Он опустился в кресло, потер лицо руками и посмотрел на меня так, словно видел впервые.
— Маньков… Откуда ты на мою голову свалился?
«Из две тысячи двадцать шестого, Евгений Владимирович. Только вы всё равно не поверите», — хмыкнул я про себя. А вслух ответил уклончиво: