Впрочем, сама жреческая братия была неторопливей почты России, и в нашей часовне по-прежнему отсутствовал штатный жрец. Хотя это ведь не соборный храм столицы какого-нибудь герцогства, куда выпускники семинарий готовы бежать быстрее собственного визга. Сюда мог бы прийти либо собрат отца Шарпа, который предпочёл удалиться от мира, но всё-таки не в монастырь, либо вчерашний семинарист из неблагородных, которому это место назначат волей церковных иерархов. Коль скоро старые зубры, уже слегка разочаровавшиеся в людях, но всё ещё желающие помогать им не только молитвой, на дороге пачками не валяются, то стоит ждать второго. Правда, выпуск у них только по весне, после которого ещё надо до нас добраться, пополовничав по пути. Так и год ждать можно. А пастор Доминик ожидаемо наведывался к черни для исцелений от случая к случаю. Ну или когда сюзерен пнёт, опять увидев, что болящие простолюдины к нему в замок зачастили. В итоге барону это поднадоело, и он начал пинать в нужную сторону одного ученика друида.

Собственно, что до сира Лионеля и нашего общения, то по зиме он и правда преподал мне несколько уроков по обращению с мечом, но ему это быстро наскучило, а потому я был спихнут на Щербатого Хамфри. Впрочем, не могу сказать, что сильно жалею об этом. Мой новый наставник был уже немолодым мужиком, который не застал нужную пору самого барона в статусе опытного воина, но зато славно погонял его детей, так что педагогический опыт у него имелся и обычно изливался на новобранцев дружины. Ну а ещё наличествовал щербатый рот после встречины его шлема с бандитской булавой и непреодолимое желание материться по поводу и без. Вроде во время обучения детей ему от сюзерена за это даже прилетало, когда наследники случайно хвастались расширенным словарным запасом папаше, но со мной в этом плане можно было не париться. Зато старый вояка немного понимал в жите, будучи покрепче обычных людей, а ещё толково учил меня не только владению клинком, но и тактике. В этом он отличался от отца Шарпа, который прошёл подобные уроки в далёкой молодости, а потом по всем признакам поднаторел не как боец линии, а скорее разведчик и диверсант. Что поделать — такие братьям-меченосцам тоже нужны, как и любой другой армии, как бы ни воспевали благородство паладинов.

Как бы там ни было, а учился я со всем возможным рвением, но в любом случае сосредоточен был именно на магической науке. И моим основным наставником был именно друид. Я постигал таинства природы, разбирался, как понимать зверей и птиц, уговаривая тех исполнять мои просьбы, подчинял своей воле рост растений, выкладывался на полную в магических спаррингах, используя все заклинания, которые знал, растил свой кристалл и кристаллический же кинжал. Правда, тот к лету получился тем ещё огрызком, просто потому что рудная пыль элементарно закончилась. Впрочем, были и плюсы: удалось наконец разобраться с телекинезом, как будто придя к его более глубокому пониманию. Булыжники в свой рост мне кидать не под силу, но камнем размером с кулак сделать вмятину в чужом шлеме — вполне. И мне это нравилось, особенно свист рассекаемого снарядом и магией воздуха. Друид — это ведь не только про живую природу, это ещё и про мир вокруг в целом, про стихии, в нём властвующие. Так что разряжённая атмосфера перед булыжником и уплотнённая позади него добавляли камню скорости по моей воле. Помню, Корнегур, когда на это посмотрел, несколько прифигел и спросил, а какого демона я только что сделал.