— Поразил, мать твою!

Игорь Петрович мог приукрасить свою речь матерными изысками. Мог и, бывало, приукрашал.

На шум в кабинет вошёл Малышев, сидевший через звукопроницаемую стенку.

— Что тут у вас? А, Игорь Петрович! Снова ругаетесь с Михал Васильевичем?

Лебединец наморщил лоб, пытаясь понять сказанное.

— Да, что ты, Андрей Николаевич! Вылечил меня ваш Михал Васильевич меня от всех болячек. Таких анализов, мне сказали, не бывает у сорокалетнего мужика. Однако я ведь специально в стационар лёг, чтобы там обследовали. В «больницу рыбаков» лежал аж целых три дня. С такими диагнозами, что мне написали неделю назад, туда и клали, но подождали меня, да. Пока этот чудотворец не вылечил меня. Сейчас там таакой скаандал… Комиссию созывают.

— Зачем? — Удивился Малышев.

— Как зачем? Чтобы уличить меня и врачей поликлиники в сговоре и очковтирательстве. Ха-ха-ха!

Лебединец светился своим то ли еврейским, то ли мордовским лицом.

— И что? Полностью что ли вылечил? — недоверчиво нахмурился Малышев.

— Пол-нос-тью, — сказал по слогам Лебединец. — Затребовали мою карту, а там ведь рентген, кардиограммы, новое это, как его… УЗИ, да… Почек УЗИ… Ха-ха-ха…

— Ну, ладно-ладно, Игорь Петрович, ваше веселье понятно, но не стоит привлекать зрителей. Хотите расцеловать Шелеста, забирайте и целуйте, но не здесь, а у себя в кабинете.

Зам начальника управления задумался и улыба с его губ сползла.

— Я смешным смотрюсь, да? — спросил он уже серьёзным тоном. — Посмотрел бы я на тебя с такими диагнозами.

Лебединец отодвинул высокого и крепкого Малышева, как штакетину от забора и вышел в дверь.

Малышев некоторое время смотрел на меня саркастически улыбаясь в пол лица блестя половиной своих белоснежных зубов. Я всегда завидовал его зубам. Он жил в «Серой лошади» и родители у него были какие-то «шишки». Наверное и в поликлиниках хороших обслуживался… Так всегда думал я, глядя на его улыбку. Сейчас она выглядела как кривая усмешка «янки» из книги Херлуфа Битструпа.

— Знаешь, что, Михаил Васильевич? Похоже, ты у нас занимаешься, всем чем угодно, только не работой.

— Зря вы так, Андрей Николаевич, у меня все дела в порядке.

— А берите их и приходите в мой кабинет. Там и посмотрим.

Сказал и вышел. А я стал собирать свои папки, впихивая в них «расшитые» бумаги. Сидел сейчас, корректировал планы.

— Вы, Михаил Васильевич, ведёте себя не правильно, — начал Малышев, раскрыв первую верхнюю папку из положенных мной перед ним на его стол. Он не смотрел в неё, а смотрел прямо мне в глаза.

— Не достойно комсомольца и даже, можно сказать, коммуниста. Отрываетесь от коллектива, наживаетесь за счёт предприятия, а про комитет комсомола, где собственно вы и работаете, и не думаете.