Отдохнули хорошо. Зима и в частности март были снежными, но на нашем южном склоне снег уже растаял и земля почти просохла. Родители были на работе, поэтому мы с Ларисой и Серёжкой просто отдыхали, протопив печь и созерцая открывающуюся с сопки высотой сто метров перспективу на долину и более высокие сопки. Красиво и, главное, было спокойно.
Заходил сосед Натаров, бывший отцовский начальник, занимающийся строительством на своём участке. Посмотреть, как устроились мы. Позавидовал, что у него нет такого сына-рыбака, как я, имеющего деньги, чтобы нанять строителей и купить дорогущий газобетон и теплоизолировать дом снаружи пенопластом и обналичить вагонкой. То есть дом у нас снаружи выглядел, как, хе-хе, щитовой, но держал тепло даже зимой с двумя протопками. Газобетон — не только хороший теплоизолятор, но и хороший тепловой аккумулятор. Если теплоизоляция сделанна правильно. А её строители делали под моим чутким руководством и так выровняли штукатуркой наружные стены, что бригадир то и дело за голову хватался, стеная, что у них в Грузии «такую стену можно со стороны улицы ставить и все будут ходить и говорить: 'Вах-вах, какие строители!»
А мы на эту почти «зеркальную» штукатурку наклеили пенополистироловые, а по-простому — пенопластовые, плиты. Да ещё потом вагонку. Как он страдал, пока я ему не объяснил, что гладкая стена — залог плотного прилегания пенопласта, а значит не проникновения к камню холода. Поэтому сейчас в доме и тепло было, к удивлению Натарова. Такого эффекта даже в деревянном доме не добьёшься. Нет теплового аккумулятора, дающего тепло, когда не топится печь.
[1] Симплексная связь — передача и приём на каждой радиостанции ведутся поочередно.
Используется один канал связи. Сигнал передаётся либо слева направо (левый абонент говорит правому), либо справа налево (правый говорит левому). Обычно применяется тангента: абонент нажимает её и говорит, потом произносит «Приём», отпускает тангенту и слушает.
Игорь Петрович тыкал мне в лицо выпиской из амбулаторной карты и одновременно пытался обнять. Это у не получалось, потому что я выдвинул своё биополе примерно на метр и напряг его, как напрягают пресс на животе. В то же время я не стол столбом, а пытался ускользнуть от медвежьей нежности. Игорь Петрович — мужик крупный, да.
— Ну, Михал Васильевич! Ну, Михал Васильевич! Ну, удивил, так удивил.
Дело проходило в нашем общем кабинете, где находилось кроме меня ещё четыре человека и все они являлись свидетелями сцены проявившейся ко мне любви Игоря Петровича Лебединца, до этого большой любви ко мне не испытывавшего.