— В восемьдесят восьмом построят первый дом на Надибаидзе, а потом следом ещё три, — сказал не удержавшись я. — Длиннючих. В каждом по пять подъездов и девять этажей.

УПанина отпала челюсть.

— Почём знаешь?

— Когда в управлении был, подслушал разговор, — уверенно соврал я.

— Пять на четыре и на девять, — стал считать Виктор. — Это сто восемьдесят квартир, что ли?

— Ещё на четыре умножь.

— Бля! Дохрена. Не врёшь, Василич?

— Наш начальник никогда не врёт, — вставил Мостовой.

Я показал ему кулак. Был у нас как-то с ним спор на счёт приписок в вахтенном журнале. Драли нас за единственную фразу: «Обслуживание работающих механизмов», вот он и предложил дописывать работы.

— Будем цех модернизировать, — сказал я.

Мостовой приподнял левую бровь. Это у него ловко получалось. Панин приоткрыл рот.

— Какие у вас идеи, Михал Васильевич? — усмехнувшись, спросил Мостовой.

— Надо вытяжку присоединить к оттайке, чтобы высасывало прямо оттуда.

Мостовой скривился.

— Думали же уже. Аж главмех приходил. Харьковский… Крышка поднимается у оттайки, а мягкой трубы нет.

— Сделаем. Я придумал.

— Хм! — Мостовой скептически улыбнулся. — Рацуха? А! Ну-ну! В чём суть?

— Суть простая. Мотаем из сталистой проволоки пружину нужного диаметра и обматываем её полиэтиленом, соединяем воздуховод с оттайкой. Можно съёмно.

— Хм! — лицо Мостового посветлело.

— Голова, Василич, — высказался Панин. — только, как такую длинную пружину навить. Станок-то двухметровый.

— Можно срастить, — отмахнулся я. — Можно, еще ожарный шланг использовать, но он грубый и засовывать пружину внутрь замучаемся. А так — обернул плёнкой и всё. Причём пружину не на сжатие, а на растяжение. Растянул, намотал. Она сжалась, получилась гофра.

— Голова, Василич, — повторил Панин, уважительно многократно кивая, как китайский божок.

Он и сидел, как обычно, оперев локти в колени, сильно ссутулившись. И ходил ссутулившись. Вечно в телогрейке, шапке ушанке и сапогах. Даже не китайский, а наш… Леший, какой-то. И вечная в углу рта папироса. Черты лица у него были мелкие и какие-то размазанные. Глаза слезящиеся, то ли от дыма, то ли так… Волосы редкие…

— Да-а-а, и вот с этими людьми мне нужно ежедневно, без выходных, общаться, — подумал я.

Правда, были и другие. Говорю же. Этот я был сильно общительным. Он легко знакомился и быстро сближался. Наверное, за эти его качества и пригласил его, то есть меня работать на разведку. Парторг — первый помощник капитана, наверное пишет сейчас променя объективку куда следует. Он мне рекомендовал вступить в партию. Мне рекомендовал и меня рекомендовал. Уже год, как я здесь секретарь комсомольской организации. А это, между прочим, — более ста человек. И молодёжи до двадцати восьми лет ещё человек сто пятьдесят. Тоже мой контингент.