— Ну да, ну да… — Гаврилов закивал. — А за камни тебе ещё раз спасибо. Врачи опасались дробить их ультразвуком. У них это не так хорошо получается.

Гаврилов заулыбался. Игорь Иванович был ростом выше среднего, где-то за метр восемьдесят, русоволос, сероглаз. В его правильном лице не было «излишеств» и его можно было назвать симпатичным. Женщинам такие лица должны нравиться. Я не был женщиной, но был художником и лицо его мне тоже нравилось из-за, кхм, «классической пропорциональности».

— За мной не придут из-за Малышева? — спросил я. — А то может и мне пора рвать когти? Он на север, я на запад.

— Шутишь?

Игорь Иванович говорил обычно так тихо, что иногда приходилось напрягать слух.

— Какие уж тут шутки, когда про меня такие слухи пойдут. Либо органы заинтересуются новообъявившимся колдуном, либо обычные люди бояться станут.

Гаврилов отмахнулся от моих слов как от мухи.

— Всё хотел тебя спросить. Ты не устаёшь?

— Чего? Повторю. Я ничего своего не отдаю. Я открываю верхний канал и жизненная энергия наполняет оболочку человека. Просто, этот канал, обычно, у людей закрыт, а я приоткрываю, а потом закрываю. Вот и вся моя работа. Ну ещё немного сконцентрирую своё внимание на больном органе, как у вас, например, было. Но, опять же, я просто перераспределяю потоки по меридианам.

Я врал, но не очень сильно. Силы я конечно тратил и работы было намного больше, чем я озвучивал, но зачем кому-то знать, что я копаюсь в его биополе, как у себя в кармане. Или, вернее, как в чужом рюкзаке. И я, да, мог вырвать у Малышева сердце и даже показал ему, как я это могу сделать. И не только ему показал, а и тем молодчикам, что встретили меня возле моего гаража, когда я поставил в него машину.

Они встретили меня, вошли в гараж, а вышли уже не все, да. Их было трое, вместе с Андрюшей, и они намеревались меня убить. Теперь у меня на один ствол больше, да. Его я отнял у какого-то шибздика, зашедшим вслед за машиной и ждавшим, когда напарники прикроют ворота. Саданув ему по руке своим энергетическим хлыстом, я выбил пистолет «ТТ», а шибздик заверещал так, словно ему перерубили руку. Собственно, почти так оно и было, но внутри. Однако крик быстро смолк, так как после моего следующего удара его сердце остановилось.

Почему-то в последнее время мне часто приходилось работать с человеческими сердцами. Мне понравилось подгонять их под свой стандарт. Чужие сердца, как самонастраивающиеся часы, «прислушивались» к биению моего сердца и переставали сбоить или торопиться. Да-да, сами, лишь только я прикасался тем «энергетическим щупальцем», что исходило у меня из груди. Тем щупальцем, которым я сдавливал сердце Салихова. Оказалось, что можно было делать и так, не сжимая его, а просто прикасаясь.