— Меня зовут Афанасий Петрович Горецкий. Я лейб-медик ее императорского величества Марии III. Могу я поговорить с вами приватно?

— Пожалуйста! — кивнул Довнар-Подляский и повернулся к коллегам. — Идите пить чай. Я скоро присоединюсь.

Врач и сестры вышли из комнаты. Перед уходом женщины бросили на Горецкого полные любопытства взгляды.

— Слушаю, — сказал Довнар-Подляский.

— Мне сказали, что вы учились в Германии.

— Да, — подтвердил врач, и Горецкий увидел, что он насторожился. «Это с чего?» — удивился лейб-медик.

— В Германии лечат белокровие?

— Вы говорите о лейкозе?

— Так там называют белокровие?

— Да, — подтвердил собеседник, чуть помедлив.

— Пусть будет лейкоз, — кивнул Горецкий. — Так лечат?

— Нет. Его нигде не лечат. Нужна пересадка костного мозга, а с этим сложно. Методики нет, подобрать донора не получится. Для этого нужно исследовать десятки параметров. Здесь пока не умеют.

«Какой костный мозг? Какая пересадка?» — удивился Горецкой, но тут же забыл. К чему эти расспросы? Ответ ясен.

— Благодарю, Валериан Витольдович! Не смею больше задерживать.

Горецкий повернулся и пошел к двери.

— Погодите, Афанасий Петрович!

Лейб-медик остановился и повернулся к врачу.

— У наследницы лейкоз?

— С чего вы взяли? — попытался возразить Горецкий.

— О простом человеке вы бы не стали хлопотать. И симптомы налицо. Бледность, опухшие лимфоузлы на шее. Она прикрыла их воротничком платья, но все равно заметно.

«Он и вправду гений, — подумал Горецкий. — Поставить диагноз с первого взгляда…»

— Надеюсь, вы умеете хранить тайны?

— Разумеется, — кивнул Довнар-Подляский. — Вот что, Афанасий Петрович. Обещать не буду, но можно попытаться.

— Как⁈ — Горецкий подлетел к нему. — Как вы это сделаете?

— Смотрите!

Доктор вытянул руку. Над его ладонью возникло и заиграло золотисто-зелеными сполохами непонятное свечение. Оно поднималось и опадало, пока не исчезло вовсе, втянувшись в ладонь.

— Что это?

— Мой дар. Получил его после клинической смерти. Я, знаете ли, однажды умирал, — он хмыкнул. — Меня отнесли в чуланчик и накрыли простынкой. Но вопреки заключению врача я очнулся. Если больной хочет жить, медицина бессильна, — Довнар-Подляский улыбнулся. — Свечение, что вы видели, целебно. Я лечу им раненых. Поправляются даже самые тяжелые. Например, после операции на кишечнике.

— Нам их показали, — кивнул Горецкий.

— У них всех был перитонит. Операции на кишечнике следует проводить не позже шести часов после ранения. Но пока довезут… Если б не свечение, они бы умерли. Я, правда, не использовал его для лечения лейкозов, но попробовать стоит. Хуже не станет.