— Все… — выдохнул кто-то почему-то облегченно. — Вот он и потек чердаком…

— Не чердак мой, а задница твоя потекла, — буркнул я, цепко хватая прилетевшее ко мне второе ведро и окуная его в центр грязевого омута. — Р-раз!

Полное до краев ведро с тяжелым чавканьем вылезло из тухлого болота, проделало полукруг и уперлось в протянутые рукавицы стоящего за мной.

— Два!

Едва выпустив первое ведро, я вскинул руки и поймал второе, летящее мне прямо в голову. А ведь швырнул его бригадир, взяв из стоящих рядом резервных. То ли хочет наконец-то пробить мне башку под благовидным предлогом, то ли просто убыстряет и без того тяжкий темп, спеша проведать, как там его избалованный сыночек с пораненной коленкой…

Я снова захохотал и — вот чудо! — во мне разом все перестало болеть. Нет, я понимал, что это иллюзия. Просто измотанный разум, похоже, решил ненадолго прервать свои мучения и попросту начал игнорировать посылаемые израненным телом сигналы. Что ж — мне же лучше! Если это поможет продержаться хотя бы полчаса — стандартная норма для впередистоящего или поднимающего — то я только рад… я только рад…

Полчаса я продержался. Мог бы и чуть больше — как я всегда и делал в прошлом, уматываясь на самом тяжелом фронте работ, потому что стеснялся напрягать других — но что-то внутри головы властно шепнуло, и я громко оповестил, что пора кому-то другому мочить яйца в рыбной тухлятине. И снова это туповатое удивление на грязных лицах работяг. Как так? Амос-терпила вдруг вспомнил о своих правах и даже не побоялся их озвучить? А следом за удивлением на их лицах ненадолго проявилось злобное недовольство, и скрыть его сумел далеко не каждый. О да… я вас понимаю… Ведь если главный терпила перестанет работать за двоих — эту норму придется выполнять кому-то другому. А ведь все привыкли работать меньше, а получать столько же или даже больше… Ведь раньше меня то и дело отодвигали если и не от нормальной денежной ставки, то от выбора хороших… О! Точно!

— В этот раз первым свой бонус выбираю я! — громко, отчетливо и без малейшей вопросительной интонации озвучил я на весь бетонный путепровод, что отозвался ехидным эхом. — Мое право! Моя очередь! Да, бригадир Паттари?

— Да… — уже почти безразлично отозвался тот, поднимаясь по лестнице, чтобы сменить измотанного поднимающего. — Твое право… да…

На этот раз от меня все отвернулись прямо надолго. И тоже по понятной причине. Ведь терпилу можно использовать разными способами. В моем случае чаще всего я пролетал мимо хороших бонусов. За такую вот адскую работенку род Якобс всегда платил щедро и не скупился на бонусы. И не всегда это была просто жратва. Старые, но целые и крепкие комбинезоны, обувь, поясные ремни, неубиваемые кожаные поясные сумки, дешевые, но крайне популярные электронные часы в непромокаемом пластиковом корпусе и с почти вечной батарейкой. И в таких вот проявлениях щедрости даже бригадир не мог постоянно выбирать первым. Тут все соблюдали святую очередность. Ага… все кроме меня. Как только доходила очередь выбирать мне, так бригадир, чуть смущенно покашливая, оповещал меня, что, мол, вон тому сурверу, твоему брату и коллеге, сейчас это право нужнее — у него родился сын, дочь, а может внучатая племянница обосралась чем-то зеленым, и нужны дорогостоящие медицинские тесты… или просто у него депрессия, потому что развелся с женой или она ему изменила, а он ее любит и не в силах расстаться, ведь сурверская любовь навсегда… И чтобы ему стало легче — ты, Амос, уступил бы ему свое право? Уступишь? Вот спасибо. Но вторым ты быть, конечно, не можешь — ведь это право принадлежит кому-то другому, кто очень и очень ждал этого сладкого мига.