Четвертый час работы… и я уже в изнеможении. Болел каждый ушиб. На кой черт я подписался на это дерьмо? Дерьмо в буквальном смысле слова… А мы продвинулись максимум на три метра вперед. Да, воду откачали почти всю, но вот грязь… грязь будто живая подалась нам навстречу, заставив нас отступить и вернуться к железной вертикальной лестнице.
— Время черпать, сурверы! В дружную цепочку, парни! — просипел бригадир, первым берясь за ведро и замирая в паре шагов от лестницы.
Хитрый ублюдок…
Он будет просто передавать ведро. Тому, кто у лестницы, придется еще и поднимать ведро над головой, передавая третьему. А остальным — таким, как я — самое время залезть по яйца в эту вязкую стылую жижу и, зачерпывая прямо перед собой, передавать ведра по слишком короткой цепочке, одновременно стараясь не поймать хлебалом прилетающую пустую тару. А это довольно тяжело сделать, когда в глаза то и дело бьет свет чужого налобного фонаря…
Может, психануть и уйти? Руки и плечи ломит так сильно, как еще никогда не ломило. Тут наложилось одно на другое — травмы, недосып, слишком тугой рычаг помпы и то, что бригадир давал мне отдыха меньше всех, постоянно напоминая о той оплате, что я выбил для себя.
— Учетверенная ставка, сурвер Амос! — он будто услышал меня, хрипло заорав на весь путепровод. — Раз тебе платят больше всех — то и лезь глубже всех, сурвер! По самый пупок давай — начать надо с вон того омута жижи, пока эту грязевую плотину не прорвало!
Может, психануть и уйти? Вонь настолько сильная, что мне отбило обоняние. Но переносицу ломит нещадно — и это суммируется с приступами тошноты и головной болью. Хотя тянет блевать не только меня — трое уже опорожнили желудки, остальные вот-вот последуют их примеру.
— Живее, сурвер Амос! Чего застыл на месте? Денежки так легко в этой жизни не даются!
Может, психануть и уйти? Эта почти ядовитая грязь уже покрыла меня с головы до ног, проникла под пластыри и повязки, попав в каждую рану и ссадину. Жжение уже поутихло и почти незаметно на фоне трещащей от боли башки…
Да… я могу уйти прямо сейчас. И пошло все к черту — вместе с той сурверской взаимопомощью, которую я пока в своей жизни и не видел ни разу. Но… я ведь сам подписался на эту работенку. Лезть в вонючее дерьмо — мой выбор. Раньше меня заставляли бригадир и моя трусость. И я подчинялся. Но сейчас я сам решил, предварительно выбив себе отличнейшие условия — пожалуй, лучшие в моей жизни.
Так что…
— Сурвер Амос!
Наклонившись, я зачерпнул ведром жижу, чуть повернулся и передал его назад. Стона я не сдержал. Ребра отозвались мучительным спазмом, обещающим мне все круги ада. Я рассмеялся. Хрипло, во весь голос, не обращая внимания на скрестившиеся на мне лучи чужих налобных фонарей, в то время как мой собственный луч бил в заляпанный дерьмом потолок. Из дерьма торчала удивленно раскрывшая рот тухлая рыбья голова, что тоже смотрела на меня.