— Да он первый начал! Он ударил! Я просто поздоровался с ним — а он ударил! Я не виноват! — судя по всему, Серж был перепуган вусмерть.

Сквозь рваную мозаику черноты и чего-то просматривающегося сквозь кровь на глазах, я видел пол и лужу растекавшейся рвоты. Кусочки плохо пережеванных яиц медленно подплывали к моему лицу…

Дернувшись, я подтащил к себе руку, уперся ладонью в блевоту и попытался подняться. Дрожащая рука соскользнула, и я опять рухнул, не успев приподняться и на десяток сантиметров. Как же болит голова…

— У него сотрясение… возможно, и похуже что. Этот ублюдок пинал его прямо в лицо! Пинал так, что парень бился головой о стену. Я все видела!

— Да он ПЕРВЫМ НАЧАЛ! — Серж завизжал так громко, что визг резанул мне уши. — Это я тут жертва! Я!

— Он назвал его Анусом! Крикнул на весь коридор! — новый голос, на этот раз мужской и очень взрослый, высказал свое мнение, и, судя по всему, мужчину снедало негодования. — Это вообще нормально так здороваться? Правильный сурвер так себя не ведет! Фу!

Я начал приходить в себя. Чернота перед глазами медленно рассеивалась, я по-прежнему не ощущал лица, и меня сотрясали приступы рвоты, но я хотя бы начал чувствовать ноги и снова мог дышать — грудь отмерла, ребра снова сходились и расходились.

Надо же… Анус воспрял… Беззвучно рассмеявшись, я медленно перевернулся на живот, подвел под себя обе руки и начал вставать, не забыв подтащить одно колено как точку опоры.

— Лежи!

Дернув плечом, я сбросил с него толкающую меня вниз руку и упрямо продолжил подъем. Даже если сдохну — я встану. А потом можно и падать. Но сначала я встану!

Скребя рукой по стене, поднимаясь толчками, я медленно распрямился, и меня тут же повело из стороны в сторону. Спасла все та же стена, о которую я недавно колотился черепом. Оглушено наклонив голову, я просто разжал губы, и на пол вылилось немало крови, что утянула за собой как минимум один зуб. Нехило мне пришлось ботинком по лицу…

— Он первый начал… — тихо-тихо повторил Серж.

Я снова его видел. Крепыш стоял у противоположной стены, и его удерживали сразу двое, хотя он уже сник и не пытался вырваться. Но в нем еще теплилась надежда, и он, вытянув ко мне шею, улыбнулся окровавленными губами:

— Ты же первый начал, Ан… Амос… дружище… Мы ведь просто шутили. Да?

Я молчал. Мне многое хотелось сказать. Мне хотелось орать, швыряться всем накопленным в душе говном, но я, упираясь рукой в стену, с трудом удерживая равновесие на дрожащих ногах, просто молчал, глядя на Сержа. Я молчал…

— Амос! Эй! Скажи уже что-нибудь! Видите же — он стоит на своих ногах! Не так уж и сильно я его…