Яйца…

Едва подумал о них, и в голове тут же всплыло изображение бодро шкворчащей на сковороде яичницы-глазуньи… Прожевав, я поднял голову и на все кафе сделал громкий заказ:

— Двойную глазунью! На гусином жирке!

Секундная пауза… и девушка за витриной мне улыбнулась — впервые за все время:

— Да, сурвер. Уже готовится. Мы позовем.

Я вернулся к еде, приступив ко второму фирменному сурвдогу со всем добавками — огромная красная сосиска внутри тонкостенной ржаной булки, посыпанная мелконарезанным репчатым и зеленым луком, залитая кетчупом и майонезом, а сверху присыпанная сладковатой рыбной крошкой. Сочетание вкусов странноватое, но мне такой сурвдог по вкусу.

— Что ты себе позволяешь, Амос? — очнулся наконец бригадир Радж. — Опоздал! Огрызаешься! Грубишь! Сел не на свое место! Ведешь себя как дешевка, а не как сурвер!

— Я? — не слишком умело ухмыльнулся я, впервые задумавшись над тем, что даже ухмыляться, усмехаться и скалиться тоже надо уметь. — Я может и дешевка, Радж.

Бригадир дернулся — я не назвал его святейшей должности и даже не назвал его сурвером, что у нас равнозначно «мистеру», «господину», «уважаемому» и так далее. Слово «сурвер» для нас значит очень многое. Мы им дорожим. И только из-за уверенности в том, что я не дам сходу в рыло, бригадир рискнул так бодро назвать меня дешевкой, а не сурвером — за такое бьют и бьют обидчика сильно.

— Я может и дешевка, — повторил я, берясь за кофе и делая огромный глоток сладкой бодрящей жидкости. — Закончим на этом?

Я давал бригадиру возможность красиво закончить беседу. Но он возможностью не воспользовался и зло зашипел:

— Ты теперь решаешь, когда мы заканчиваем говорить?

— Так я дешевка или сурвер, Радж? — продолжил я тонко хамить. — Ты прямо озвучь свое мнение заслуженного сурвера.

Бригадир секунд на пять завис, глядя на меня медленно затухающим взглядом. Одно дело обронить во время беседы что-то такое, но совсем другое на прямо заданный вопрос прямо высказать свое мнение. Ведь потом придется доказывать. А попробуй докажи, что Амос-Анус не сурвер, а дешевка.

— Ты сурвер, и ты стараешься, — ответил он наконец и дополнил дежурной каноничной фразой: — Но есть над чем поработать! Вот сегодня ты опоздал! И даже не извинился, хотя заставляешь всю бригаду ждать!

— А где твой сын, Радж? — спросил я, поднимаясь.

Вернулся я через пару минут, неся перед собой тарелку с четырьмя отлично поджаренными не растёкшимися яйцами и даже с ломтиком подрумяненного бонусного хлеба. Сев, продолжил попытки унять рвущий меня на части волчий голод. Над столом опять висело тяжелое молчание, но мне было плевать. Я успел доесть и откинулся на удобную спинку стула, держа в руке недопитый кофе, когда подоспел последний из нашей «дружной» бригады — двадцатидевятилетний сурвер Майк Паттари, единственный сын Раджа Паттари. С широченной и еще сонной улыбкой он, вроде как извиняясь, приподнял обе руки и молча шагнул к своему излюбленному месту — занятому моей усталой от бега задницей.