Закинув в рот остатки лука, прожевал, допил кофе и поднялся.

— Бывай, Бишо. Спасибо за стрижку, сурвер.

— Амос… слушай… давай я с ними поговорю? Я же вижу — ты не в себе. Расшиб голову, встряхнул чуток мозги. У тебя пелена перед глазами. Потемки в душе.

— Не-е-е, — покачал я головой. — Наоборот. Потемки и туман у меня были, до того как меня ударили затылком о стену. Бывай, Бишо…

— Выйдешь за порог — и я не смогу тебе помочь.

— Ага, — буднично кивнул я и шагнул наружу.

— Ты! — ткнула в меня пальцем та, что была поплотней, помясистей, не обращая внимания на то, что подруга дергает ее за руку. — Сюда живо! Тебя пора поучить жизни! Забыл, кто ты есть, Анус⁈

— Анус, — повторил я с усмешкой, послушно шагая за пятящимися девками в темный отворот, где уже давно погасли умершие лампы. По словам мамы, раньше там был закуток-кондитерская, где она когда-то лакомилась профитролями. Знать бы еще, что такое профитроли…

— Че ты там нам вякал, ушлепок⁈

— Ты мне?

— Н-на!

Брошенный ею тяжелый резиновый шар ударил меня в щеку. Я успел чуть отвести его рукой, заметив что-то вроде черной вспышки в воздухе, и мяч не попал мне по носу. Какой я везучий…

— Держи второй!

Шатаясь от разорвавшей голову и лицо боли, я качнулся вперед, сквозь красную пелену перед глазами глядя на несущийся ко мне кастет. Удар… разодравшая вторую щеку боль была уже не такой сильной, но ноги почему-то подогнулись, и я начал заваливаться.

— Сзади его!

Удар…

И мой затылок взорвался как одна из уничтоживших старый мир атомных бомб. Серо-красная бомба лопнула… уверен, что стены забрызгало…

— Охереть, — рассмеялся я, стоя на карачках. — Охереть…

— Вот сука! Он еще ржет! Колли!

— Суки, — выдохнул я, выбрасывая обе руки назад.

Ладони сомкнулись на зеленой рукояти, и жало отвертки ударило чуть повыше голенища ботинка, глубоко уходя в мясо.

— А-А-А-А!

Выдернув отвертку, я тут же ударил снова, действуя с удивительной быстротой и точностью. Второй удар пришелся точно в выпирающую на коже вену, перебив ее.

— Мама! Мама! — удивительно тонко пискнула девка, падая на жопу и хватаясь за пробитую ногу. — Мамочка!

— Ах ты мразь!

Упав на бок, я почти избежал удара по ребрам. Отмахнулся окровавленной отверткой и промазал. Но меня это не смутило — шатаясь, сплевывая горькую луково-кофейную слюну, я поднялся и шагнул к оставшейся противнице. Та умело отпрыгнула назад, выхватила из поясной сумки черный шар.

— Банси врежет тебе! Бойся!

— Бойся, — повторил я, делая еще один шаг.

В ее второй руке появился нож. Не слишком длинный, но явно очень острый. Она сделала пару резких взмахов, и я понял, что прежде чем дотянусь до нее, она порежет меня на лоскутки. Ладно… развернувшись, я шагнул ко все еще визжащей суке и воткнул отвертку ей в шею. Воткнул удивительно спокойно, действуя с размеренностью автомата. Воткнул неглубоко, остановившись, когда рукоять отвертки вдруг запульсировала у меня в руке — слабые толчки, но в бешеном ритме.