— Экодар грядет! — куда боевитей отозвался бывший служака.

— Как твои дела?

— Мои-то ничего… а вот твои, я вижу, заканчиваются?

— С чего бы? — спросил я, опускаясь в кресло.

— Слышал я твой комплимент, подаренный той красавице за стеклом, — ножницы Бишо указали на витринное стекло.

Почти прилипнув к нему, там стояла со злобной рожей девка из Шестицветика, что назвала меня вонючкой и получила отпор. Ну и гримаса… пару секунд поглядев на нее, я состроил точно такую и с ухмылкой бешено завращал глазами. Отпрянув, она ошеломленно уставилась на меня — на трусливого чмошника Амоса, что никогда бы не решился на подобное.

— Ты часом не принял чего… бодрящего?

— Не, — покачал я головой. — Я чист. Давай, дружище, стриги смело.

— Прямо под машинку?

— Ага, — кивнул я. — Прямо под машинку. Только затылок…

— Вижу. Там буду осторожней. Спрошу последний раз, солдат — ты уверен?

— Да, Бишо. Я уверен…

— С тебя спросят. Я тебя прикрыть не смогу, сам понимаешь.

— Я не боюсь, — устало улыбнулся я. — Я правда не боюсь, Бишо. Может, я свихнулся?

— А может ты стал мужчиной?

— Смешно…

— Все мы взрослеем по-разному, — машинка в руке старика тихо зажужжала и вгрызлась в мои волосы на макушке. — Кто-то раньше, кто-то позже. А кто-то никогда. Я смогу кое-что сделать для тебя — скажу им, что ты упал, ударился головой, был чуток не в себе, попрошу тебя не трогать…

— Нет! — отрезал я и сам удивился, насколько решительно это прозвучало. — Я сам разберусь!

— Убьют… сколько у нас камер наблюдения на Шестом? Одна между третьим и четвертым торговыми кубиками. Еще одна у лифтового створа…

— И одна в СоцСикс, — закончил я за него. — Знаю.

— И они знают.

— Плевать. Я… я не знаю, как объяснить, Бишо… но я просто устал.

— Устал от чего?

— Я устал бояться. Устал быть чмошником. Устал получать от всех пинки и устал с боязливой улыбкой спрашивать — не ушиб ножку, пиная меня по лицу? Закончил? Или пнешь еще разок? Давай смелей — пинай. Я никому не скажу. Никому не пожалуюсь…

— Ты рос без отца, — тихо обронил старик.

Глядя, как на мою прикрытую накидкой грудь падают грязные пряди волос, я грустно усмехнулся:

— Нет. Я рос с отцом. Он до сих пор живет по соседству.

— У него вроде как не сложилось с твоей матерью…

— Ага. И поэтому он постоянно выбивал из нее дурь. Прямо при мне. А затем переключался на меня. Прошли годы… и вот он счастливо живет с другой женщиной, а моя мама умерла.

— Ее забрал рак.

— Виноват отец, — покачал я головой. — Слишком много побоев. Слишком много стресса, ужаса и страха за меня… Ее организм просто сдался… Она устала и хотела умереть. Знаешь… в жизни моей мамы никогда не было счастья… каждый ее день был чернее черного… сплошной гребаный мрак, пропитанный страхом…