На длинной лавке у стены, несущей на себе еще не до конца стертые задницами работяг спортивные символы, рядком сидело трое воняющих застарелым потом и перегаром личностей неопределенного возраста. Оценив силу источаемой ими вони, я отошел на противоположный край лавки и сел в одиночестве, хотя пискучая и трусливая моя натура испуганным голоском шептала, что не надо было так демонстративно внюхиваться и отсаживаться — они же обидятся… и разозлятся. В этот раз трусливый внутренний голосок оказался прав — повернувшийся ко мне алкаш сипло спросил:

— Тебе что-то не нравится, парень? Че ты тут вынюхиваешь? Хочешь, подойду и поговорим?

Внутри меня что-то дрогнуло, пискляво заголосило, в глотку толкнулись слова «да я ничего такого», а вслух я спокойно ответил:

— Ну, давай. Подойди, — смотрел я при этом в его пожелтевшие из-за больной печени глаза.

Секунда… и он, что-то пробормотав, отвернулся. В затылке больно кольнуло, и я, повысив голос, спросил:

— Ты что-то сказал, мужик? Я не расслышал.

Еще секунда… и он уже повернулся ко мне спиной, бросив через плечо совсем другим голосом:

— Да это я не тебе, сурвер.

Следующие минут десять я прижимался затылком к холодной стене и смотрел в грязноватый высокий потолок, где мозаикой были выложены пловцы, идущие по дорожкам различным стилем. Названия стилей я не знал, но смотрел с интересом, пытаясь понять, какой вариант самый быстрый и экономичный при этом. Ну точно не вон тот, где мускулистый парень с запрокинутыми за спину руками аж парит над водой…

Когда пришел дежурный бригадир — я его не знал и еще раз удивился количеству персонала, тут явно на нем не экономят, — нас в комнате было уже семеро. Усталый и, судя по его словам, работающий уже третью смену подряд бригадир попросил народ не галдеть, сообщил, что работы хватит на всех, но связана она с чисткой и разделкой рыбы, а потом еще придется качественно убраться в помещении. Платят один динеро в час, и на большее сегодня можно не рассчитывать, так как в разделочном цеху тепло и через каждые три часа дают время перекусить бутербродом и горячим чаем. Толпящаяся перед ним шестерка энтузиазма не выразила, и бригадир добавил, что перед сменой и во время перекусов можно и кое-чего добавить в чай — не уточняя, чего именно. Шестерка резко оживилась, загомонила и радостно потянулась к нужному коридору. Я остался на месте, дождался, когда усталые глаза мужчины сфокусируются на мне и честно признался:

— Рыбу чистить не хочу.

Снова пришлось чуток пересиливать себя — застарелые привычки требовали соглашаться на любую работу и на любые деньги.