Я ответил односложно:
— Да.
Обрадовавшись ответу, она всмотрелась в меня пристальней и со странным ликованием воскликнула:
— У тебя такое безвольное лицо! Подбородок узким клинышком… тьфу! А вот мной внучек Масси куда как красивее. И повыше тебя будет! А уж силы в нем! Так и прет! Ты вот штангу сколько жмешь?
— Не жму.
Она вцепилась мне в левую руку, крепко сжала предплечье, затем бицепс и сморщилась еще сильнее:
— Тьфу! А мой Масси больше ста килограммов выжимает! И не один раз! Он у меня спортсмен и умница. Сдал норму С1 с первого раза! А ты, поди, и не пробовал?
— Не пробовал.
— Тьфу! Ну да — куда уж тебе, хилому! — она смерила меня одновременно презрительным и сострадающим взглядом блеклых глазок и вдруг предложила: — А хочешь, отведу тебя в спортивный зал тут неподалеку? Мой Масси там сейчас занимается — познакомлю тебя с ним. Может, даст тебе пару уроков. Про него вот в газетах не пишут — а ведь мой внучек стократ тебя лучше. Может, разрешит тебе сфотографироваться с собой — он у меня добрый. Пойдем?
— Не. Не пойду.
— Тьфу! А гордости-то сколько болезной! Ты ведь пузырь надутый! Ничего не добился! Мой Масси вон чего достиг — а про него в газетах ни словечка!
— Ты говорила.
— Еще и тыкает мне тут! Тьфу! Ты просто оказался в нужном месте и в нужное время, сурвер! Хотя какой ты сурвер! Из тебя сурвер, как из глисты змея!
— Ну да, — буркнул я и, обойдя старушку, пошел дальше.
— Гордость он тут свою показывает! Да кому ты завтра нужен будешь, когда все про тебя забудут? А мой Масси всегда в почете у людей будет! Он у меня…
Дальше я слушать не стал. Чего она вообще хотела?
Резко свернув в удлиняющий путь коридор, я предпочел пройти им, несмотря на то, что здесь всегда тяжело воняло экскрементами. И культ Экспульсо тут не замешан — за стенами находились наши главные очистные сооружения, работающие уже триста лет без перерыва. Имелась еще одна установка, но ее правление бункера разумно держало в резерве. Пройдя переулком и вернувшись в главный коридор, я облегченно выдохнул и машинально отметил, что вонь стала сильнее. Может, есть правда в словах стариков, талдычащих, что раньше вообще ничем не пахло — ни одна из систем не может без снижения качества работать несколько столетий подряд и без капитального ремонта. Род Якобс вроде как пытался перетащить ответственность за очистные сооружения на себя, но им не позволили.
Парикмахерская старого Бишо была открыта и, как всегда, пуста. Свет в небольшом зале погашен, горит только одинокая лампа в углу, где стоит накрытое пледом кресло. В нем и сидит улыбнувшийся мне Бишо, складывая газету.